Аскет всё также проводил молитву. Он не смотрел в ту сторону, откуда раздавался этот голос. Он молельни белый камень протирал и в отражении заметил силуэт. Вздохнул, не повернувшись, не ответив.
Быть может, что тогда увидел бы в ночи сияние хищных глаз и громадную ладонь, что на стекло прямоугольного окна легла. Заметил бы улыбку-оскал.
Но пальцами он погасил фитиль каждой свечи, задумчиво смотря на след огня, который тёплой дымкой вверх стремился. Ответы для себя аскет нашёл.
Скрипнула дверь. Отшельник взял ведро, да к речке с ним пошёл. Во тьме, да по знакомому пути, где травы по колено расступались на два метра, не мешая опытному шагу. Он брёл и слышал следом поступь за спиной, тяжёлую и с треском, покуда всё ломалось той чужой ногой.
Привычно для себя отшельник закрепил одежд подолы, открывая ноги, ботинки снял да с ведром в реку вошёл. Дальше от берега, к течению, чтобы вода живее была, чище. Туда, где от песка осталась малость, где крупная галька с мхом подводным грозилась подвести.
Похоже на тот первый день, когда в своих страданиях моральных падальщик остановился, заслышав плеск воды, почуяв живую душу следом за другими. Заметил ли ещё тогда его этот смертный? Ответ легко можно узнать в любой момент, но это скучно. Отмычка для дверей чужого разума всегда в его когтях, готовая в мгновение проникнуть, вскрыть, истину отдать. А пока есть время — можно самому дождаться. Иль перейти черту.
Архонт прищурился хитро. Он выждал день, чтобы крылом принять тепло рассвета следующего утра.
То было поле вдалеке от дома одинокого, от города. Светило поднялось, едва-едва тепло. Светло — на десяток соток участок был, что повидал лезвие с утра заточенной косы. Отшельник взгляд на него кидал, щурясь под тенью дерева у края. Открыл флягу, воды выпил. Никак телом не реагировал на то, что над ним стало прохладнее, а под ним — темней.
Впервые с монстром всё-таки заговорил:
— Не надоело пакостить ещё?
— Нет, мне всё тут невозможно скучно, — Архонт ответил сразу же ему, склоняя голову, как любопытная сова или стервятник, приметивший добычу. Пушилась его грива, плясала во дыхании утреннего ветра, полного прохлады, влаги, серого пепла, с потоком уносимого куда-то.
— Займись тогда уж делом, — аскет ответил и протянул чудовищу лопату.
Падальщик растерянно молчал. Посмотрел. Но всё же инструмент, жизнь повидавший, он принял, взглядом отметив: слишком мал он для руки монстра, подобного ему.
И заскрипели кости.
День тяжёлый, давящий на плечи; палит и спину греет излишне звезда, которая являет миру день. Две тени в поле медленно гуляли, перебирая землю и копая. Вырывали как сорняк корни диких трав, освобождая место для культуры.
— Да нет, не так, — отшельник говорит чудовищу, затем показывает: как черенок правильно держать, как опускать лопату, как землю поднимать.
— Уж лучше землю неправильно копать, чем жить неправильно, — парировал Архонт, всё же вникая в суть сего процесса.
— Что говорит в тебе это: злоба или презрение?
— Не угадал, страдалец самовольный, — ушами дёрнув пару раз, гость надавил на полотно ногой когтистой. Да, внешне он немного изменился, бескрылым обратился, но оставался выше аскета, чтобы удобнее смотреть на смертное создание свысока.
Рядом мешки стояли, потрёпанные, с грязью прошлогодней. Отшельник доставал оттуда корнеплод, резал на части ножичком и в яму складывал. Затем всё это закапывал Архонт.
Час за часом, шаг за шагом. Светило постепенно скрывалось за облака, лучами тёплыми касаясь едва. Остывали следом поля, леса, тела, но воды долго сохранят тепло в своих течениях; беда, что далеко.
— Будет уж воля Их — взойдёт всё славно, — говорил аскет, взирая на труды свои и монстра.
— Нет никого из тех, кто обеспечит урожай тебе, несчастный смертный, — отметил падальщик, взгляд обронив в сторону говорящего. Он чувствовал себя как на арене, в дуэли, где выпады он наносил, где и уводил удар скорее он, но жажда боя постепенно угасала, покуда со стеной сражаться — веселья мало. — Надеяться ещё на них…
— Надеяться мне не мешает ничего, но это дел не отменяет, гость мой. Одно другому не мешает.
— Глас разума в тебе ещё не затих, хоть помехами теперь набит.
Отшельник улыбнулся. И это то, что падальщик не ждал, хоть и предполагал одним из шагов возможных от того, с кем беседу вёл.
Архонт взгляд кинул на поля. Тепла хватает, земли плодородной, но не только ими растения взойти готовы.
Темно, но ночи не бессветны. В ночи всегда сияет небо, в лоне которого созвездий множество скоплений. Сейчас же нет их — сокрытые они от глаз тяжёлой тучей, из-за которой может по началу голова трещать, подобно грому. Несомая на ветрах верхних, плывущая по небу и грохочущая зверем, безобразно. Сияла редко изнутри.