— М-монстр, — голос её дрогнул.
И вмешался голос третий к ним, Архонта:
— Сейчас я гость, любезная, подобная мне, гостья.
— В… Вы знаете вообще, кого привели сюда?! — её внимание ушло на аскета.
— Не думаю, что это для ушей его, — вот, падальщик уже был ближе. Коту ленивому подобно к скрипевшему забору прислонился и смотрел то на одну, то на другого. — Не следует пугать его такими россказнями.
Холод. При ясном дне, где свет не прятался за тучами, где лучи грели, касаясь тел. Холод. Подобный её взгляду в пустоту, но теперь и его глазам, пронзающим душу пристальным вниманием; и речь его подобная, похожая на оковы, заставляющая застыть — холод:
— Мы встретимся позже, при обстоятельствах иных, — монстр слабо улыбнулся, но стали видны во рту его зияющие острые клыки, — во времени позднем. Здесь, где река путь свой проходит, есть живописный выступ.
И речь эта текла, плавным течением горячим, несущим глыбы льда: громоздкие, холодные, являющие только небольшую часть правды. Это было очевидно всем троим, да и отшельнику, впервые ощущающему, что есть что-то ещё между гостящими у него. Хоть и стояли они по разные стороны, разделённые забором, но были похожи скрытностью в речах и одеждах. Тёмные фигуры в балахонах. Аскет чувствовал себя на процессии, посему нехотя оглядываясь. Хотя и был одет подобно.
Она приняла предложение, короткой фразой. Довольный результатом падальщик решил не мешать дальше общению. Пускай аскет пытался разузнать больше, но гостья оставалась немногословной. Её сбившаяся речь, её слова, попытки поправить одежду, которая лежит безо всяких проблем — всё больше в ней проявлялась та, которую он увидел в первый раз. Когда-то давно.
Только время относительно.
В тот час, когда отшельник распрощался с прибывшей, его внимание нашло Архонта, ныне сидящего перед цветущими кустами. Когти монстра куда более острый секатор, но прибегает к ним не чтобы отломить гнилую ветвь; в руках его, на кончиках пальцев, желтеющая ветка зеленела, а листья заполнялись здоровой синевой.
— Вы знакомы?
— Почти, — ответил монстр, не повернувшись. Цветение его манило куда больше вопросов смертного, но ответ продолжил: — В один ужасный день это случилось, и был он ужасным, ибо не хотелось мне быть тогда там.
— Молиться буду, чтобы с ней ничего не произошло.
— Толкаешь поступить меня назло, — мелькнула усмешка в голосе его. — Мало известно тебе о мире этом.
— Неужто такие мысли есть? — спросил аскет голосом ровным.
— Есть ли? Мне ведь за это ничего не будет, — пожал всеми плечами Архонт.
С того момента он покинул дом, и аскет его не видел, но знал, где найти ещё возможно. Всего-то ждать, когда лучи дневной звезды начнут тонуть за горизонтом, полных зубов-гор.
Знал он, где искать монстра. И знала, где искать его неназванная гостья, всё же пришедшая через старые деревья и густые молодые травы. Шла по памяти, по ощущениям и видя впереди, как цель, тень спины чудовища, из которого двумя пиками выходили сложенные крылья.
Но то лишь образ, который видели с одной из всех сторон. Может, что двуглавая белка по другой берег реки, сидящая на колючем дереве, видела, как падальщик держал в руках нить. И, если у зверька было хорошее зрение, то увидел бы, что нитью было плетение из трав, которое долго рассматривали; вероятно, всё своё ожидание, хмурясь.
Да, выражение на лице монстра изменилось, когда он услышал шаг, когда почувствовал движение в сторону его. Взор стал яснее, но морщин на лбу он не лишился окончательно. Только спрятал косу из трав куда-то внутрь балахона, у груди, дабы не мешало.
Взгляд его стал холодом для тех, кто были по ту сторону реки; с писком сбегали белки, и пара птиц, пугливо чирикая, улетели прочь, слившись после закатных бликов зелёных тёмным силуэтом в небе.
Два пальца дёрнулись на крыльях. Архонт немного повернулся, опуская конечности, которые держали б его в небе в лучшие из дней.
Повернулся, чтобы взгляд на прибывшую обратить. И поморщился, что щёки заплясали червями, показывая вид и стук клыков. И эта реакция заставила пришедшую ровнее встать, не прислоняясь к дереву, да на плечо накинуть балахон.
— Обычно вижу другую реакцию, — плавный и низкий голос её прервался на кашель, словно он был ей самой поперёк горла. Ах, дежавю. Вздох: — Что тебе надо?..
— Явно не… "этого", — если голос Архонта и мог казаться отвратительным или пугающим, так сейчас он был бурлящим этими чувствами, до края, и хрипящим от принесённого в сторону его оскорбления.