Неназванная сжала руки в кулаки, ногтями ладони царапая, не понимая происходящего и надеясь, что боль в чувства приведёт. Голос её, хоть и твёрд был, иногда вздрагивал:
— За молчание чего только не требуют! Особенно за совершённое тогда и…
— Я не совокупляюсь с тем, что ем! — перебил он, тыча в её сторону пальцем.
Этот ответ выбил из себя.
Возможно, ей бы и падать от отчаяния на колени и искать иного выхода, спасаясь. И ноги действительно дрожали, она то чувствовала. Но стояла. И смотрела холодно на него глазами пустыми.
— Самой от подобного к себе отношения не надоело?..
— А выбор? — она всё же опустила взгляд, уставшая от тяжести, которую и несла. — Я не жила иначе. Нас осталось после всего немного. Некоторые сбежали в другую сторону и я их не видела. Никого не видела. Пришёл отряд в чёрном с масками вместо лица. Меня забрали. И сюда. А теперь возвращается тот, с кем я последним общалась в тот день.
— Я лишь пролетал мимо, — произнёс Архонт, отвернувшись. Ему приятнее было смотреть в сторону реки, в которой рябили последние лучи заката; разрезали гладь плавники рыбьи. — Хотелось провести время в тишине, но не скучно. К несчастью, скука меня коснулась.
— Как вообще… — она хотела негодовать, но вспомнила слова ранее и едва слышно выдохнула.
— "Как вообще" — что? — усмехался он. — О, как я это переживаю, в отличии от тебя? Да, ответ быстро вспомнила, для меня все еда, просто мясо, за чьё самочувствие переживают только когда выращивают перед забоем.
— Как и они, — вполголоса донеслось от неё. — Одинаковые.
Усмешка монстра в этот раз была громче, да и утверждение его:
— Мне смысла нет тебя съедать — ничего я с этого не получу.
— Зачем тогда звал-то?
— Поговорить без посторонних ушей с одной странной — как мне показалось не зря — знакомой, — он вернул к ней внимание, пощёлкивая пальцами, коготь о коготь. Голос стал плавнее: — Прошло столько времени, изменилось и место встречи, но вселенная оказалась тесной, и мир вновь подкидывает встречу.
— Хотелось бы верить. Я не видела, что тогда было, но слышала крики, после которых бежала. Кровь веером и хруст. И всё. Если уж думал, что общие воспоминания имеются, — она от усталости прислонилась к дереву, сложила на груди руки, думая. Плечами дёрнула: — Ты кому-то мозги ломал. В голову залез и всё, там овощ.
— У меня стояли на пути, а надо было с кое-кем встречу провести.
— О, знаю, белопёрая. До того дня я долго гадала, почему её клиенты оставляют большие чаевые, но больше не возвращаются. Вы с ней..?
— Одного вида, — ответил падальщик. — Но настолько древние, что для выживания, для адаптации, сильно изменились. Пути разошлись, понимаешь ли, очень давно.
— А… Что за кольцо? — спросила вновь она. Он переспросил и тогда неназванная дополнила: — Ну, окольцован тогда кем?
— Это совершенно другая история, которая не касается смертных душ. Да и бессмертных, кстати, тоже.
И он улыбнулся.
Между ними гулял ветер, который будет холоднее реки, впитавшей тепло на протяжении дня. Ветер, который эту реку и гонит, да заставляет травы вторить ей, петь, стрекотать листьями тонкими о себе подобных.
— Мы так и не обменялись именами, — разорвал он речь природную. — Правда, в моём мире их и не говорят, прячут за прозвищами.
— А у меня его и нет-то, — парировала неназванная. — Может, было. Да и записали же как-то. А смысл? За монету я кто угодно.
— Хочешь сама выбрать его себе? — протянул свою песнь падальщик, смотря свысока, да и то из-за роста. Потому и склонился немного, зависая над ней куда сильнее, да протягивая руку, в которой плясали искры, трещащие фиолетовым.
— За сколько? — она подняла на него взгляд, чтобы глазами бездушными смотреть куда-то сквозь. За ним, за гривой его, за плечами — сияли звёзды далёкие. — У всего цена есть.
— У меня лишь одна потребность — утолить своё любопытство хочу. Так интересно узнать, на что потратили бы смертные свои силы, будь они безграничны.
— Убивать хочу, — ответила сразу, хмурясь и кидая этим на лицо тень. — За всё, что было. Что у меня отняли, что со мной сделали, что делали с другими… — и остановилась в потоке мыслей; и тень ушла. Чуть погодя ответ она не продолжала: — А месть… Что месть… Я же так никому не помогу…
Он сильнее нависал над нею. Он давил тенью своей, своим существом лишь нахождением рядом. Заслоняя небо прибивал к земле, но говорил о совершенно обратном.