Глаза Мэтью слегка засияли голубым. Также рога, свечение которых едва пробилось из-под убора. Она протянула в сторону костей руку, заставляя их залиться скрипом и стеклянным треском, пока она проворачивала их в многомерном пространстве, убирая года. Так пропадали следы возраста в виде разрушений, пропадали трещины и выросшая в них структура. Где-то кости стали меньше, на малость, но корни на это возмутились. Удостоверившись в результате, Мэтью с иного пространства нашла подход, в этот раз старя, не делая старше: желтели кости, забивались грязью, покрывались мхом.
Архонт стоял рядом с ней и любовался произведением: словно умер давно во всех смыслах тот, чью роль он играл часами ранее.
— Относительность времени в твоём исполнении выглядит великолепно. Видишь сквозь него неизменно.
— Пока что, — отозвалась она как только свет её погас.
— Разве что-то уничтожило прежние правила?
— Что-то… Кхм… — она дала понять этим молчанием, какие слова хочет использовать для ситуации. Но продолжила без них: — Если моя жизнь — плёнка, то впереди несколько сожжённых кадров.
Негация. Редкое явление у тех, в чьих руках оказывается ключ от времени и пространства. Это единственные места, в которых нельзя увидеть события, чтобы не попытаться их изменить. Если что-то менять было попыткой тщетной, покуда всё написано в грядущем прошлым, то те события были куда более опасными даже для мысли о подобном.
Архонт не воспринимал это так, как проживала она, но знал о этом явлении.
— Хочешь об этом поговорить? — тон его изменился на более тихий и плавный.
— Позже и не тут, — подтвердила она. — Хочу город ещё раз проведать. Давненько не была.
— То-то и сменила одеяние на что-то лучше люмелльской безвкусицы, — усмехнулся Архонт. С этим и про своё вспомнил, порезав пространство когтём, чтобы сверкнули молнии и трещину явили. Оттуда — плащ его любимый, который спешно ляжет на плечи и обнимет. И свет померкнет.
Они покидали возвышенность. Трава лизала ноги, подтверждая тем каждый пройденный метр в сторону живых душ. Туда, где царил привычный шум и изобилие товаров разных.
— Посещала эту планету в лучшие годы, — отозвалась она по пути.
— И не от лица Организации, — дополнил он.
— Ага… Им это знать не надо.
Нет ничего живее рынков и базаров. Тут будут те, кто создают и выращивают, или их представители, и те, кто в подобном нуждаются. Даже вечером тут будут толпиться, пускай часть лотков уже закрылось.
Пища не интересовала Архонта, который всё ещё переваривал свой маскарад. Он остановился перед инструментами, перед флейтой, созданной из кораллов не здешних, с другого царства этой планеты. Красивая, на вид хрупкая и внешне кривая.
Он решил проверить инструмент, сыграть что-нибудь. Мелодия получилась тихой, низкой, сродни подводному вою. Эта флейта создана для тех, чьи руки достаточно грубы, чтобы не быть повреждёнными острыми краями. Для тех, чья кожа толще или покрыта чешуёй.
— Сколько уже в твоей коллекции их? — спросила Мэтью, наблюдая, как отдавал Архонт в оплату торговцу мешок монет и несколько жемчужин; последний был рад, покуда цены слишком высоки из-за всех пошлин.
— Спрашивает та, кто знает обо всех и всё.
— Я знаю только потому, что это произойдет.
— Конечно, — Архонт запрятал покупку вглубь плаща многослойного, — ответ мой будет о нескольких тысячах, и точнее сказать не могу, покуда давно не считаю. Это на память всё мною взято, отнято, куплено, заказано.
Мэтью неспешно шла и слушала этот монолог, про себя отмечая моменты, которые проявлялись. Их мало, больше похожи были на россыпь внезапных звуков, сокрывших настоящее звучание, проявляющееся в момент, который она проходит. Буквы, слова. Отвержение ключа проявлялось редко постепенно и даже в мёртвой зоне — в космической тератоме — можно было справиться, шагнув из грядущего в относительное настоящее, наблюдая за ним одновременно из прошлого.
Сейчас же оставалось слушать рассказы о разнице звука из-за материала и условий мира, что для неё было не самым полезным самой сутью рассказа. Но было некоторое спокойствие: неторопливая прогулка с древним знакомым, пока рядом другие души торгуются за что-то тленное, пока срок товара не вышел, пока срок их жизни не подошёл к концу.
Речь Архонта в какой-то момент пропала. Мэтью сделала ещё несколько шагов прежде чем остановилась и развернулась, дабы увидеть, как он замер перед картинами.
На них воздушно изображались сюжеты из мифов и фольклора. Рыбы, мурены, создания иные подводные и наводные, да и сами жители планеты этой. На одной из картин легенда о драконе белом, длинном, который в окружении десятка танцовщиц. За этот сюжет Архонт и взялся, повернув его к собеседнице и осуждающе сверля взглядом.