— Это…
— Теперь они знают, — равнодушно произнесла Мэтью.
— Это… ведь… — он медленно хрипел каждое слово, — ведь… Был я?
— Будешь, — поправила она его.
Пространство не утихало. Его потревожили, сломали, порвали; значит, должны были явиться те, кому зашивать эти раны, но не как швеи, нет — как часть живого организма, которая его поддерживает, защищает, восстанавливает. И потому через прореху, из самого края её, как по линии горизонта начали плыть белые частицы, похожие на пыль замершую в воздухе и попавшую под луч света.
Постепенно когтистые четырёхпалые лапы коснулись тёмной земли. Полупрозрачные, силуэтом белым. За ними шли пятипалые руки тонкие, свисающие от усталости, плетущиеся и когтями бьющие звонко оземь. Затем опять лапы, за которыми хвост, ссыпающий с себя кусочки крыльев полупрозрачных.
Серые глаза оценивающим взглядом скользили по окружению и окружающим, особенно по живому и мёртвому монстру, выбирая подходящую реальность.
Длинное тело, украшенное единственной материальной частью — вытянутым белым черепом, на котором шуршали стрекозьи крылышки и стучали плоские зубы. Клыки приходились на самое начало, и они же вцепились в лежащую на земле тушу. За щупальца взялись руки, чтобы оттянуть к себе, удобнее положить, развернуть тело пузом к небу, дабы не мешал позвоночник пожирать его.
Карсинэл не был в силах что-то сказать или повернуться. Его сковывало происходящее, а голубая кровь на лапах остывала и слипалась в шерсти. Он смотрел на себя, которого он же и убил; смотрел на то, чего боялся несколько звёздных лет; и смотрел, как его сильнейший страх последних лет поедает его, в сей раз буквально. Терзает. Это то, что ожидает в будущем, которое ни разу не будет иметь приставку "вероятное", покуда оно уже случилось.
— Ты обещала!.. — с трудом и на выдохе он воскликнул через четыре пасти, обернувшись к драконице.
— Я говорила за настоящее.
Он метнулся к ней. Треск стекла, щелчок — ствол пистолета у лба, над одним из глаз, остановил. Карсинэл замер перед ней, держась лапами за талию, обнимая щупальцами пространство рядом, ноги, не смея двинуться. Он был всё ещё в отметинах и рубцах, которые сам себе ранее нанёс, но теперь не только о чешую белую.
— Помнишь, кто я? — прозвучал эхом в сознании и настоящем голос её.
— Да, Госпожа…
— А помнишь себя? — она кивнула головой в сторону тела бездыханного. — Со следами. Битвы? Или так, стычки. Возможно, это было сейчас? Или нет…
— Когда?..
— Да кто знает, — она его оттолкнула. — Добро пожаловать в мир смертных: гадай, в какой момент мозг отключится.
Сдвинуться он не мог, но уже от собственных соображений. Взгляд его вновь метался то на руки свои, то на тело его, которое поедали, то на драконицу белую. Мэтью же потеряла к нему особый интерес за этот миг; стояла, смотря на небо, вновь цельное, сияющих звёзд полное.
— Ответь мне, Карси, — и улыбка её чёрная ползла по лицу бледному, проявляя морщины у ушей и носа, — как бы ты себя чувствовал, если бы знал точное время и место смерти?
Он не отвечал. И ей ответ не был нужен; понимала, что не дождётся. Она знала, даже без своего прежнего взгляда, что и на следующий вопрос он ничего сказать не сможет:
— Знаешь ли ты, куда стекаются звёзды?
Глава 36. Эпизод III: Могильный цветок
Время относительно.
Это было всегда. Даже если его течение меняется, если начинается новый мир или заканчивается старый.
В мире бывают правила. А есть — история. И эта история началась очень давно, ещё до момента, от которого изменился и Второй Мир.
Но что было важнее: король, предавший свой народ огню, или раба системы, постоянно в огне сгорающая?
Если историю пишут победители, то в этой истории таких нет. Судили всех.
~~~
— Нет, нет, — раз за разом доносился голос дрожащий, всхлипывающий. Фигура сидела на земле перед озером и смотрела на свои руки, свои ноги. Касалась их и дрожала.
Одежда была брошена рядом, потому что разорвана в клочья и полна крови. В крови была и фигура бледная. Лентой волосы чёрные, в хвосте высоком, стекали по спине и к земле, хоть как-то прикрывая черты её тела.
Издали будет казаться многое. Но правда была в разы хуже и отражалась на внутренней стороне, сокрытой от мира и звёзд, потому что спряталась она от них, сжавшись. Только отвлекалась, чтобы посмотреть на красноту грязную на теле. Смотрела на пальцы ног, касалась их и чуть двигала — за жилами мышц отражался мрамор кости. И следом вой, покуда движение приносит боль и очередной поток тёплой крови. И чудо, что она от истощения ещё в сознании. Пока что.