Она действительно не могла понять, кто перед ней. Где-то подсознательно понимала ответ на свой вопрос. Но родился другой, куда более подходящий:
— Как попал сюда? — хмурилась она. — Ты меня видел. Значит, преследовал.
— Искал, чем поживиться можно, — ответил он медленно, но практически сразу.
— Эта планета мертва. Здесь ничего не растёт.
— Печально это слышать, — отзывался он.
— Как попал сюда?! — переходила на крик. Только эха не было: тонули звуки где-то далеко.
И ответа не было. На неё смотрели, потом отворачивались и куда-то собирались брести. Но его явление было угрозой дому — выбора нет. Тем более, если вдруг он был одним из воплощений чумы.
Она совершила рывок когда он обернулся на неловкую брань. Холодный металл пронзил грудь. Она смотрела на это. Как кровь медленно текла по клинку. Чувствовала, что изредка рукоять в её руках дрожит, как от ударов.
Но, как и с пальцем — он не реагировал. Она попыталась вытащить единственное оружие, но сил не хватило: намертво застряло между рёбер.
Ни хрипов предсмертных, ни слов, ни распада. Она делала, что должна, но чувствовала ошибку. И приходило осознание собственной безграничной глупости.
Это было быстро. Её пнули крылом и сшибли с ног хвостом. Спина почувствовала тупую парализующую боль. А следом — острая по диафрагме. С треском и скрипом.
Она вскрикнула. Это было позже. Ещё позже только осознание, что её прибили к камню её же мечом. Трещащим, неровным после удара, словно что-то его переплавило в моменте; местами части откололись. Она это чувствовала в попытке сделать вдох. Хрип мешал. И кашель.
Кровь отливала к голове и заполняла горло, а весь мир как перевёрнут во взгляде от слёз мутном.
Она видела его перед собой. Стоял на одном колене, рукой держался за рукоять. Смотрел. Как ждал.
Оставались лишь мысли для этой осы, которую пригвоздили на пано. Только мысли об ошибке. Не чума перед ней. Сердце было, но пережило жестокость. А она и не знает, кто и как попал. Знает смертных созданий, среди которых и была. Стала проклятой, как и некоторые другие. Знает воплощения чумы, которые умирают лишь от клинка в сердце или от пламени.
Но не тут.
Руками она взялась за клинок. Слишком искривлён. Полон засечек стал. Не достать. Лишь режется, пуская тепло по рукам. От движения больно, а в ране словно соль и кислота. Недавно она проводила одну из команды, а теперь чувствует, что сама становится ближе к этому.
Ждёт. Смотрит. Захлёбывается. Думает. Быстро бегут мысли.
Он открывает ей рот, лезет в него пальцами, тянет язык. Глаза её залиты, но она всё ещё видит, как он рассматривает кровь на своей руке. Её кровь.
И она ждёт. Ещё немного. Тело поймёт последний вдох и всё будет плясать в огне. Кроме трели плачущих цветов. А спешить ей не хочется: «Не хочу так глупо тратить жизнь…»
Внезапно клинок вытащили. Также больно, если не сильнее. Вырывая следом что-то ещё.
~~~
Очнулась она не сразу. Смотрела перед собой, на тьму комнаты. Плясали на стене горящие цифры, значащие «3».
— Всё ещё… Три…
Говорить больно. Всё тело ломило. Сжатая, себя обнимающая, забившаяся спиной к стене. Холодно на полу.
Она не знала, сколько прошло времени. И когда появились силы, возможность узнать со стороны, как она вернулась — пришлось слушать то, что не поддавалось её объяснениям: «Мы нашли тебя там без чувств, на земле. Ты так переживала за неё?»
Она им не отвечала. Кивала на слова. Только для себя прояснила, что не сгорела одна из её жизней тогда.
Главный зал, от него — бесконечно коридоры, и крыльев множество. Стены однородны в материале, в прожилках редких серых, от чего где-то внутри души радовало, что мрамор не красный. Повторялись иногда картины, гобелены; на них — заветы и правила, догмы, иерархия. Таблички со списками. Взгляд вновь цеплялся, что некоторые были пусты.
Одна из комнат была для тех, кому нужно лечение. Они могли регенерировать, восстанавливаться, но не всегда. Иногда требовались протезы. А иногда — диагностика.
И встречала машина. Даже не встречала — всегда была в этих стенах. Вот кресло в центре, вот манипуляторы из-за тёмных углов медленно высовываются. Толстые провода, к мониторам ведущие, или просто лежащие. Какие-то наверняка полые.
Ей с самого первого дня эта техника не нравилась, напоминая о безобразном устаревшем оборудовании, которое часто ошибалось и ненароком пытало. Но у этой не было какого-либо разума, да и операторов; всё ложилось только на программы и протоколы, а их пополняли по ситуации. С каждым пройденным планетой рукавом эти ситуации появлялись реже.