Она надеялась, что не пополнит список.
Кресло не мягкое, но подвижно: сразу перешло в состояние кушетки, что отразилось в затылке толчком. Именно тогда остальная часть машины явилась, которая в иное время на потолке в прорехах скрывалась, за лампами белыми, яркими.
Манипуляторы четырёхпалые, шестипалые; были и без фаланг, полые. Они ложились на кушетку и открывались, выпуская рой мельчайших насекомых, скрипящих неестественно для органической эволюции. Они ползают по телу неприятнее холодных мурашек, ведут себя хуже, чем голодные комары, передвигаются так быстро, что за мгновение с руки переползают на ногу. Или замирают на открытых глазах.
«Диагностика завершена, — объявлял скачущий в тонах механический голос, когда наниты возвращались на свою базу. — Обнаружено инородное органическое вещество».
Грудь изнутри сковал хлад. Острее, чем металл в ней недавно. Вздох сразу отразился болью. Мысли уже начинали душить, но голос их остановил:
«Требуется чистка крови. Начать процесс?»
— Чтоб тебя… Да, начать!
Ей впервые захотелось ударить технику за такое. Мысли замедлялись, отступала паника. Она чувствовала, что помещение лишается тепла; всё меньше кислорода, ведь реже её вдох. Ощущала, как впивающиеся в руки и шею трубки лишают её крови. Это сон. Очень дурной сон. В нём она видит себя насекомым. Прибитым, безвольным. Одна из тысяч таких же в коллекции чьей-то. Но вот — тонкие руки, длинные пальцы, крепкие ногти — хватаются за иголку и вытаскивают из насекомого рядом, и высохший скелет падает, рассыпаясь в полёте.
Ей временами снились кошмары, участились в новой жизни, но этот — появился недавно. Сначала были мотыльки, на которых она рассыпалась — как в память о первом обряде, когда пепел летел по горячему воздуху к небу. Но после той встречи ей стало сниться больше.
Она не могла выкинуть его из головы. Его поведение, его изменения. То, что она даже не заметила, как ситуация обернулась против неё. Ещё в первый раз, когда они встретились взглядом. И тогда, когда он встретил её вновь. Она не слышала его шага. Это охотник, хищник, очень опытный, который сего тотчас не явит. Намеренно ли?
Она испытывала много чувств из-за него, да всё ещё в месте удара, будто там изнутри копошились насекомые лапками; такими были и мысли в её голове. Гнев. Страх. Трепет.
~~~
Она поняла, что хочет. Найти его. Жаждет, как оказавшиеся в пустыне со всеми бурями и засухами жаждут воды.
Она возвращалась к месту второй встречи, чтобы увидеть трещину в камне. И не заметили этого, поскольку многие камни у цветов и в оградах покрыты трещинами. Возвращалась в мир, который подарил первую встречу, обошла кварталы оживлённые и утихшие, но не наткнулась. Кровь свою истратила на сотни дверей, стирая стопы о пески и камни, поскольку обувь им не положена.
И когда уже хотела бросить в отчаянии это дело — заметила силуэт высокий, в равном плаще тёмном. Видела, как сидел он на камне широком, у дерева, да странной белой иглой зашивал одеяния свои. Или дошивал, что объясняло б разнородность оттенков.
Он её не видел. Или делал вид, что не видел.
Она ждала реакции. Но той не последовало. Её игнорировали.
Потерянная металась в мыслях. Она точно не желала склоняться, пускай и сильно хотела добиться своего. Не после пережитого. Но и грубить, вероятно, будет плохим решением.
Тут говорил ветер. Листья трепал, гулял по полю, меж камней. Шелест трав был едва громче её дыхания или его иглы, пронзающей кожу. Так долго искать, но оказаться перед целью и замереть в ожидании, что время замедлилось, и песчинки нехотя падают по воздуху, плывут и тонут.
Скрип и свист обнажённого меча, разрезавшего воздух и тишину. И следом подобно её голос:
— Учи меня.
Он отреагировал. Замер. Закрыл глаза. Открыл через несколько секунд, словно в этом моргании пытался осознать сказанное. Чтобы увидеть в нескольких метрах перед собой тонкую хрупкую травинку, которая уже запомнилась ему как бесконечно самонадеянная. Стояла, дрожала от собственного дыхания, но оружие держала крепко.
Когда он подорвался, то она успела поставить перед собой клинок. Успела сделать ещё движение. Но больше ничего не было.
Её память больше не помнила. Только пробуждение. Одиночество. Сковывающая боль и липкость собственной крови по телу. Тепло огня, который слабым горением её окружал. Ей пришлось молить о том, чтобы её нашли и забрали. И её услышали.
Она не сказала, откуда такой результат. Не рассказала, почему всё материальное из нутра её тела было обнажено и лежало рядом с ней; и то, почему из-за этого она ещё была жива.