Архонт стоял рядом, наблюдая, как Мета гуляет по паркам, между деревьев, замирая, чтобы рассмотреть живность, или останавливается у пруда, смотря вглубь него, что-то любопытно издали выискивая.
— И что именно мне надо видеть, наставник?
— Суть, — отвечал он. — У мира есть последовательность, причины и следствия вещей. Всё держит отпечаток времени и историю. Ты можешь знать, чья кровь на твоих руках, но не то, почему она такая.
И тогда Мета вздыхала. Ей лучше давалось владение мечом, нежели философия этого монстра, но передышкам была рада. Тогда находилось время, чтобы синяки сходили, а кости срастались.
— Хочу тут побыть, — несмело произнесла она. И, получив молчаливое добро, залегла в тени большого дерева. В десяти больших шагах от него журчала река, что было приятно ушам.
Кора немного скрипнула. Это Архонт прислонился к стволу. Его крылья впивались в дерево, в ветви; большими пальцами их он держался.
— Как тебя угораздило оказаться в этом проклятом Ордене?
— Не по своей воле. Гм… Пришли и призвали.
— И ты так легко согласилась бросить всё ради..?
— Я вообще не знала, куда шла, — она подтянула к себе уставшие ноги, чтобы обнять и подбородок возложить на колени. — А терять-то особо нечего. Я чужая была.
— Эта уверенность…
— Меня подбросили, — она перебила его. Взгляд увела, пробурчав: — Простите. Ну, родители… опекуны? Они не такие плохие были, делали что могли. Но вместо врачей посещать ветеринаров — так себе. Что ж поделать, когда у тебя лишь пара рук, одно сердце и кожа белая.
Воцарилось молчание. Архонт что-то прогудел, как подавая знак, что услышал, а Мете не хотелось продолжать. Хотя воспоминания начали острыми когтями терзать изнутри, из-за чего она ёрзала и пыталась как-то сильнее себя обнять, пусть даже рёбра окончательно треснут.
Вскоре взгляд её зацепился за странное мельтешение. Это птицы, медленно плывущие по воздуху и после ныряющие в реку. Выныривали, махали крыльями, гоготали между собой о чём-то. Опускали головы длинные тонкие под воду, выискивая там, чем поживиться можно. Танцевали на мерцающей глади, парами, кружась.
— У многих из них лёгкие кости, — заговорил Архонт, — но не у каждой птицы мягкое мясо.
Мета медленно подняла взгляд на наставника. В её мыслях сложилось, как можно ответить погрубее, но удержать себя от ругани:
— И зачем было так момент портить?..
— Не хочешь ли отведать их мяса, от пера свободное? — вместо ответа он спрашивал, с тем мысль завершая. Их взгляды пересеклись на мгновение. Что-то всё же заставило его дополнить ранее сказанное: — Поесть, спрашиваю, хочешь?
— …да.
Как её ответ не заставил себя долго ждать, так и путь их, изменившийся, привёл вновь в места оживлённые. И ветер нёс приятные запахи, забивающиеся в нос Меты, из-за чего она чихала, а желудок начинал урчать. Она старалась не думать лишнего, подозревая, что Архонт всё ещё копается в её голове, и это подтверждало её состояние: есть она действительно хотела.
Когда они заняли места, когда они ели, то она чувствовала на себе осуждающий взгляд за то, что игнорировала столовые приборы. Но наставник об этом молчал. И это она показательно игнорировала, вцепившись руками в выступающие кости птичьих ног; ей в этот момент было не так важно, сколько нелепо выглядит со стороны, держа в руках по булдыжке.
Она была счастлива есть готовую еду: хрустящая золотая корочка-кожа, полная разных специй, слегка острых, слегка солёных, да с лёгкой сладостью, как под карамелью; внутри мясо нежное, мягкое, хоть и жилы нехотя рвались, что выдавало особый навык мариновки и приготовления, оставляя некоторый баланс. Даже в сторону соусов и гарниров не смотрела — явно лишние они тут. Хотя до того, как взялась за птицу, она приметила сыр, для которого точно оставит место.
— Фто-о-о… — проворчала она, уставшая от тяжести хищных глаз на себе, что и прожёвывать не захотела. Впивалась в кости, сдирая все кусочки жил и мышц.
— Ты и так понимаешь своё нарушение этикета со всех сторон, — он покачивал в руке бокал, наполненный алой терпкостью на треть, — но скажу про другую черту твою. Клыки твои крупны, Мета.
— И? — в том же тоне она спросила. Совесть, конечно, пробудилась, скребя забитое едой нутро, потому Мета прожевала и выпрямилась. Кость из руки всё же не убрала, а вторую решилась облизать. — Ну… Я не понимаю. Клыки и клыки, не мешают. Есть удобнее.