— Когда-то я был другим. С другого мира, планеты, был смертен, — говорил с долгими паузами он, явно взвешивая каждое сказаное слово. — Оставил позади многое, как и многих внизу. Я питаюсь ими, падалью, чтобы не тратить зря сил — их нужно много, чтобы держаться над ними. Но не над всеми. Я не знаю точно, кто дальше и выше, да сколько понадобится на договор или сражение. Как и то, что делать после.
— Есть догадки?.. — несмело произнесла Мета, ловля после холодный взгляд. — Кто выше.
— Догадки? Есть, но далеки они от фактов.
— Ну, догадки, мифы… Легенды. Они ж всегда имеют какое-то начало, — её слова Архонт не перебивал; кивал, чтобы продолжала. Тогда она устроилась чуть смелее, опуская ноги на землю и копаясь пальцами в траве. — У нас мифы ходят. Вроде как Мрак, а она наша главная, Госпожа, дочь Тьмы. Иногда ищем древние записи от предшественниц, где и о других созданиях рассказ. Высший порядок.
И она перечисляла стихи. Как помнила. Говорила о своих мыслях, что больше видит в этом воплощение неконтролируемых сил вселенной, а не божеств.
— Хотя Мрак странная, — как забирая ранние слова произнесла Мета. — Видела её, только раз. Высокая, тёмно-серая, с крыльями. С хвостом! На Вас похожа чем-то. Но выглядит как туман. Туман с белым лицом мраморным…
— Если говорить более открыто, — вмешался в затихающую речь Архонт, — мною также были найдены свидетельства Четырёх. Однако хотелось бы найти что-то весомее слов и отпечатков.
— Говорят, что их Пять, но почему…
— Из-за прошлого божества. Оно было одно, из прошлого мира. Первого мира. Видимо, его итерации действительно называются так.
— Первомир? Откуда Вам это известно?
— Я оттуда.
~~~
Всё, что чувствовала Мета в последнее время — ужас. Наставник за долгое время впервые рассказал о себе и, вспоминая, она пробуждала холод, шествующий по её спине на руках и стремящийся схватиться за позвоночник, дабы парализовать окончательно.
Чтение мыслей оказалось сложнее и опаснее, а мир — всего лишь повторением того, что когда-то было. Архонт сказал, что этот мир иной: другие силы, миров в складках реальности больше, иные божества, которые — лишь воплощение первого. В её картину мира это не складывалось. Совсем недавно Мета была простой одинокой смертной, кем-то потерянной, неудачной шуткой; затем осознала, что вселенная гораздо больше и не такая пустая. Что есть вещи страшнее, чем монстры под кроватью, да и те — не простая злая история для непослушных детей.
Вероятности возможностей не давали ей покоя, не помещались в то небольшое пространство в черепе — небольшое по сравнению со вселенной. И чем больше времени, чем больше пространства — тем вероятнее произойти всему, о чём можно только подумать; и с тем мыслить страшнее. И даже это не будет вечно. Наставник сказал: «Рано или поздно всему приходит конец. Мне неизвестно, как я выбрался из того мира. Наверное, такое больше не повторится, даже со всеми вероятностями».
Дети, ещё не осознавшие собственную смертность, впадают в уныние, понимая, что через миллионы лет звезда их мира погаснет, утянув за собою всё, что им стало дорого за пару лет жизни. Мета себя ощущала подобно, а следом — взрослую бессмысленность всякого стремления, ведь всё, что от неё было, сгорит в огне и станет пеплом в пустоте, да и та — исчезнет. И это превращалось в часовые лежания на чёрной каменной плите, к которой прибивала ни то печаль, ни то гравитация.
Она никуда не выходила несколько дней, переходящих в недели. О том, чтобы вернуться к наставнику не думала, а коль проскакивала мысль — Мета её сразу же выкидывала куда подальше, закапывала куда поглубже. Ей проще было знать, что она общается с монстром, с чудовищем, довольно могущественным. Но не то, что это заблудший древний.
Это сказывалось и на её пребывании Ордене, где по каменной двери раз за разом стучали; она делала вид, что не слышит. Смотрела в чёрный камень, думала только об этом, лишь бы в её голову не забрались. А могли ли? Она боялась, что ответом будет "да". Не доверяла даже механизмам и программам. Не знала, о чём следует думать.
К несчастью, она также не ведала, насколько под чужим контролем.
В тот день она заметила, как один из символов её жизней пропал, а следом — кожа начала накаляться. Жар изнутри сначала грел, затем — сиял; и видела она, как кожа краснела, разбухала, оставляя тёмным пятном скелет. Затем засияла и кость. Мета не могла избавиться от этого чувства, пыталась кричать, но в горле пересохло. И забитые кровью уши не приносили отзвуков того, как трещала кожа, не выдерживая тепла и давления. И снова пепел, как мотыльки, улетающие от голубого пламени.