— Это ж не просто поединки были? — вздыхала стоящая. — Ведь… Смотрела мои движения, мои паттерны? Так?
— В группе должна остаться одна, — выплюнув зуб, произнесла павшая. — Одна!
— Зачем? Биться зачем? Зачем убивать? У меня осталась одна жизнь.
— У меня тоже. У всех в группе осталась одна.
— И?.. — Мета запрокинула голову, качая ею из стороны в сторону, чтобы размять ноющую от напряжения шею. — Нас было много. Осталось меньше десяти.
— Выжить должна я! — с этим криком она подорвалась.
Мете ничего не стоило увернуться, ничего не стоило следом воткнуть меч в спину. Между рёбер, выходя клинком из груди. Точно по центру и слегка левее. Долго не ожидая — покачивая вытащить, выпуская кровь. Земля горела и до этого, россыпью. Теперь же огонь концентрировался в одной точке.
Мета не смотрела на соперницу, которая ещё совсем недавно казалась ей сестрой по проклятию. И эта Тень не искала взаимного взгляда, напоследок лишь промолвив, захлёбываясь: «Я не хочу остаться цифрой…»
Мета уходила, пока за её спиной горел голубой столп, поднимающий в небо жаром пепел недавней оболочки.
Шла не долго. Откинула меч, рухнула на колени, закрывая лицо руками. Её вопрос, как мантра, застрял в голове и ушах:
— Что же я творю?! Что я творю…
~~~
Она не возвращалась в Орден. С того дня она шла по мирам, голодая, стараясь добиться своего разговорами, не прибегая к жестокости. Иногда угрожая. Иногда воруя, если не получалось иначе добыть еду.
До этого, с того кровавого дня, она долго брела до края планеты, в котором под обрывом бушевали волны, разбиваясь о скалы. В тот момент ей казалось всё бессмысленным, но страх перед бушующими глубинами давал о себе знать и отползти подальше от края, обнять саму себя и думать, слушая пение ветра, незаглушаемое шумами диких вод. Всё было бессмысленно и в любую секунду пламень мог её пожрать; она же могла сделать выбор, ждать этого момента или нет.
Но всё же в голове её пронеслось: «Если это моё предназначение — быть Тенью — то помру как полагается. В битве». Ведь всё было бессмысленно, ровно как и на себя накладывать руки. «А вот если уменьшить чуму… Да и спасти кого так…» — в голове её пробегали мысли.
Но увы, этого не получалось. Самостоятельно искать признаки и зацепки было невыносимо, а жизнь в процессе не назвать праведной. Она замечала, что от горечи бытия тянулась к бутылке, лишь бы заглушить, а от этого — кровь её горела ярче, что только добавляло поводов портить тело.
Иногда она находила гнёзда чумы, проливая свою кровь и сжигая. Иногда всё происходило примитивнее и она охотилась за тем, что досаждало миру, не вдумываясь о последствиях; ей платили за это кровом. Усталость и голод напомнили о себе, но о прошлом — едва ли; в прошлом её жизнь была сытой и тихой, спокойной. В прошлом были разные сны, а не повторяющийся кошмар с тонкими пальцами, тянущимися к игле, её пронзившей.
Сколько времени так прошло, сколько дней — Мета не считала. На каждой планете свой цикл жизни был, свои закаты и рассветы. Где-то совсем без них, в вечных свете или тьме. Ей хватало знать, что с каждым вдохом проходит больше времени, повышая вероятность происшествий чего угодно.
«Почему я так поступаю? — проносилось в её голове, когда она втихую проникала в дома ради куска хлеба и колбасы. — Разве это жизнь?.. Или мне просто умирать не хочется?»
И не могла она себе возразить. Умирать страшно. У неё в этом был опыт, но находить новые способы она не желала. Подобно Архонту она не могла на руке создавать красивые камушки, а потому приходилось поступать иначе и помогать хозяевам дома с этим расстаться. Совесть не позволяла забрать всё, но даже так Мета чувствовала на себе тяжесть, от которой тошно.
Да и не все принимали оплату на кораблях: то не та валюта, то ценности нет, то проще — мало. Приходилось прятаться и временами ловить на голову и спину тяжёлые короба, плохо закреплённые в багажном отсеке. Под конец или в процессе полёта не редко это вскрывалось, оборачиваясь драками или словесными перепалками. Высаживали с корабля на половине пути. Однажды местные власти её так приняли за контрабанду диких животных; ей ничего не осталось, кроме как зарычать и гавкнуть. Затем, разумеется, подраться, чтобы не пытались нейтрализовать.
Всё это продолжалось до тех пор, пока она не зацепилась за слух о черноте, в лесах бегающей. Она осталась на этой планете надолго, лишь бы узнать точное местонахождение. Или место, где эти слухи зародились.
«Между мирами перемещаться проще, чем по одному», — ворчала она сама про себя, ругаясь подобно, смотря на карту и опустошая очередную бутыль самого дешёвого и доступного. Мета даже не рассматривала то, что из-за этого у неё болела голова и она не была способна ориентироваться по выданной бледной бумажке с чёрными контурами. И вскинула брови, когда осознала, что считала за сушу океан.