— Надоело каждый раз в сырую землю становиться, — кое-как буркнула Мета. — Через миры быстрее.
— Те, кто ступили в миры, навсегда держат в себе их след. Ты — букашка, которую они давят. Я покажу тебе книги, но надеюсь, что после прочтения тебя вразумят они.
Так трёхпалые руки протянули любопытной воительнице большую книгу в кожаном переплёте. Приняв её Мета невольно отметила, что такой можно убить. Вместо бойка на рукоять и размахнуться…
— Что за кровожадный взгляд? — прошипела Хранительница.
— Да так, мысли…
— Смотри мне. И только думай не вернуть! — пригрозилась она Мете, уже успевшей сбежать от пристальных глаз и кричащей в ответ:
— Разумеется, уважаемая Хранительница!
Миров в книге описано много. Очень много. Одни — пугали, другие — отвращали, третьи — восхищали. Её больше всего злил мир стекла, ведь сам по себе служил напоминанием о том, с чем связана она могла бы. И всё же возвращалась к нему каждый раз, водя рукой по текстам ветхих страниц. Она чувствовала в этом проклятие, но с этим и резонанс.
Нашла Мета и о перемещениях через сей мир. Хоть назывались сложными, но всё сводилось к одному — отражение. Зеркало, стекло, что-нибудь ещё, что мир покажет, в который сделать можно шаг.
«Да во вселенной ж множество стекла!» — восхищалась она в мыслях.
Очень много правил: как найти мир, как открыть прореху в него, проникнуть. Сошлось в памяти её, что действия чумы пространство разрывают, и остаётся вычислить ей нужный путь.
~~~
— Вот так… — говорит едва-едва, протягивая руку к трещине перед собой. Прохладой веет из этого разбитого окна.
Она давно с таким азартом не сражалась. Копьё отвращало, ей с им тяжело управляться, но стоило использовать в процессе свою кровь — её все монстры чумы сторонились; и кровь, покинувшая мозг, в сознание дурман вселяла. С каждой секундой такой битвы думать сложнее, а вернуться после в сознание — дольше. Мете пришлось зазубрить проверки и черты мира.
Этот был нужным. Трещина достаточно прозрачна, осколками напоминала разбитость, а не иллюзию или плавление, тление, течение, гниение, кристаллизацию и подобное, подобное. Нет каких-то особых запахов, которые бы принёс оттуда ветер.
С момента перерождения для неё изменилось восприятие. Тяжело двинуться головой от осознания реальности, когда не знаешь, сон это или бытие. А если всё оно не реально…
Она постучала ногтями по краю трещины — ломанная молния поползла по пространству, делая прореху только больше. После этого Мета смогла совершить шаг и провалиться.
Дышать было нечем. И незачем. Не чувствуют ноги пола, да сами они стали стеклом. Бледный мир, полнящийся кусками чужих отражений. Мета не знала, сколько времени бродила по нему, словно само время — бесполезное определение.
Каждая крупица что-то отражала. Кого-то. Мета видела бескрайнее небо зелёное, уходящее в черноту; как странное существо бесформенное частями себя тянулось к чему-то круглому, и осознать, что это, к чему тянется и чем — невозможно; смотрела, как в большом отражении насекомое ползает рядом, шевеля усиками и, натыкаясь на каплю росы неподалёку — впивается жвалами и пьёт; и в стекле, размером с песчинку, отражалась луна, к которой летел железный шаттл, и его окружал в дыму огонь, сплавивший песок под ним.
В один момент Мета увидела отражение в кинжале, и поняла это из-за ракурса и по тянущейся руке. Держал скорее гуманоид светлокожий, но черт лица не видела за волосами чёрными. Она не знала, чего испугалась больше: странного образа или того, что в отблесках лезвия спал новорождённый. Ей хотелось крикнуть, но не успела: то, что видела она, резко изменилось. Затем густая краснота залила кинжал. И всё же она звенящим эхом вскрикнула, опоздав, так не поняв, что увидела. «Он же вылетел из рук?..» — надеялась она.
Моральная усталость склонила её сесть. Пола нет, но почему-то ощущение его имелось, или для отдыха достаточно было сложить ноги. Пространство светлое — пусто, стекло рядом металось, находясь то с одной стороны от Меты, то с другой, то над, то под. С этим она и легла, но ничего не изменилось от того, что было несколько мгновение назад: всё также стоит в этом мире и смотрит перед собой.
Перед глазами — россыпь. Множество частиц, так или иначе образующих что-то более единое. «На дождь похоже», — подумалось в тот момент Мете. Когда она протянула трещащие от движения стеклянные руки к потоку отражений, то поняла, что была права. То был дождь, сильный ливень, в каждой капле отражающий искажённую реальность, а в мире стекла — уподобился пикселям, собравшим на экране единую картину, местами битую.