Любопытство. Многообразие отражений завораживало, заставляло почувствовать себя ребёнком, только понимающим мир. И с этим Мета следила за двумя фигурами в балахонах, танцующих на выжженной земле. В какой-то момент это заставило почувствовать леденящий страх: «Кто-то и за мной так следит?» — ведь нельзя проверить наверняка, а самая низкая вероятность — не нулевая. Она думала: «Глаза ведь тоже отражение…»
В одной из фигур Мета опознала наставника, когда его глаза блеснули фиолетом, а с небес в ту же секунду ударила молния, залив всё этим тяжёлым тоном. Мета протянула к ним руки, но внезапный треск её остановил. Оглянулась она, чтобы увидеть, что часть стекла изменилась. Как пропала. Она убирает руку, чтобы увидеть, как отражения возвращаются. Многие отражения, разные, причудливые. Тянет конечность к дождю — и те исчезают, постепенно, а некоторые вовсе показывают только черноту, превращая светлый мир в серый.
«Почему оно так происходит?..»
Мета долго взвешивала, размышляя о том, почему такие последствия. Колебалась, видя, как танец прекращается: медленнее шаг, плавнее движения, фигуры всё чаще расходятся. Её и без того затвердевшую оболочку это давило, а страх упустить — распирал в лёгких. Вся неопределенность обрушивалась от реальности и нереальности, возможностей и всех мыслей об этом, побуждая бездумно это оборвать и сделать шаг вперёд, пока не поздно.
Тяжесть воды обрушилась на её тело, и тогда Мета вздохнула. Сырой холод казался в эти мгновения самым живым и тёплым, ласкающим уставшее тело. Шатаясь, она прижалась к дереву неподалёку, чтобы вернуться в сознание до того, как рухнуть. Мета радовалась — именно радовалась — тому, что этот колючий корой ствол был рядом, покуда деревьев тут мало. Открытое пространство для танца двух фигур. Ныне прекращающегося. Мета даже не могла понять, на что он похож, но если бы спросили пересказать в двух словах, то ответ бы прозвучал сразу: бесстрастное заигрывание. Там словно было что-то чувственное, которое разбивалось о холод взаимодействия.
Ей казалось, что может теперь слышать их речи. Тонкие уши способны уловить слова, но воспринимать их не получалось. Что-то знакомое, очевидное, но лишённое смысла: точнее наоборот — смысл, лишённый оболочки, а потому ускользающий от её любопытства. Это напоминало сон, из-за которого её трясло. Она глянула на руки, на их тремор, греша на холод, к которому, ей казалось, привыкла.
— Ах… У нас есть гости! — этот пустой голос прошёлся по пространству эхом.
И в тот момент, когда Мета словно почувствовала касание тонких рук, прозвучал голос Архонта:
— Она моя ученица, а любопытство её я поощряю, пускай она наивна.
— Пускай выйдет к нам.
И она поняла, что ещё заметили практически сразу, как появилась в мире этом. Таиться перед странными сильными созданиями было бесполезно, особенно перед тем нарушив их покой. Как было велено — она отринулась от опоры и предстала пред ними.
Когда между ней и двумя осталось сделать десять шагов, то Мета подняла с земли взгляд и дрогнула: под одним балахоном скрывался наставник, чьи хищные глаза пристально за всем следили, отсутствие носа зияло пустотой, рядом с которой губы скрывали наборы клыков; рядом — с такой же пустотой за балахоном череп, очень странный, вытянутый, с выделенными скулами и множеством трещин. Мета осознала, перед кем стоит.
— Ах, бедное дитя, которое никак не придёт в мои объятия, — прозвучал голос костлявой фигуры. Она тоже поняла, кто перед ней. — Не найдут покоя самоназванные фениксы.
— Госпожа…
— Оставь звания для живых, — перебила она Мету, протянув к её лицу тощую руку, но не касаясь. — Мы рано или поздно ещё встретимся, звёздное творение, и надеюсь я, что муки сестры моей тебя не сломают раньше положенного. Теперь же я вас оставлю.
Ни слова Мета не успела сказать или спросить. Подобно Архонт и не вмешивался. Они смотрели в сторону уходящей, взмахнувшей полотном. Дождь мельчал, обращаясь в скрывающий её туман. Она всё дальше, растворялась, но с какой-то стороны казалось, что фигура плыла, да на корабле. До тех пор, пока не утонула в горизонте, оставив шуметь ливень между наставником и ученицей.
— Пр… простите меня… — неуверенно донеслось от Меты.
— За что же следует тебя прощать? — Архонт склонил голову.
— Я давно не появлялась… И избегала…
— Мне это не заметно. С долгой жизнью и век как мгновение пройдёт, — на его речи она смиренно кивала. Тогда Архонт окинул её взглядом, чтобы наблюдать всё больше кивков на каждый заданный вопрос или звучащее утверждение: — Посох вижу у тебя за спиной. Значит, добилась положения своего и жизней? И вижу, что тебя коснулся мир иной…