Архонт не видел смысла в том, чтобы сказать, что этим действием она проиграла. Это было очевидно и, следовательно, хватало взгляда.
— Бейте меня уже, ну, — ворчала она.
— На данном этапе оно тебе не принесёт ничего нового, — парировал Архонт. — Копьё не твоё оружие, и это следует принять.
— Оно создано против чумы, для Теней… А я…
Мета впервые узнала, что такое подзатыльник. С лапой монстра эффект был соответствующим, так что её знатно пошатнуло и пришлось постараться, чтобы не упасть.
— Эй! — она возмущалась. — Я не ребёнок!
— А очень похожа. Птенец, не желающий учиться летать и громко чирикающий, чтобы покормили. Выпадешь из гнезда и открываешь рот на ползающего рядом червяка, дабы он сам прыгнул в твой жёлтый клюв.
Эти сравнения её побуждали идти опять к копью и выдирать его из почвы. Архонт следил за этими попытками, где-то у себя отмечая, что ранее всю неприязнь Мета демонстрировала чаще и сразу, как уставала. Тут она откровенно сдалась с самого начала, хотя копьё с ней не первый звёздный месяц. Ей нравился меч, ей нравилось импровизировать и учиться обеими руками использовать приёмы, так или иначе повторяя или зеркаля. Как подобно поступать с копьём — она не видела. Ей невыносимо было от новой обязанности перед Тенями — всегда носить златое орудие с собой.
— Что именно тебя останавливает в этом, Мета? — раздался голос прямо над её ухом.
Она не дрогнула. К таким фокусам привыкла, как и к сокращённому имени, в котором видела больше искренности и правды. Это вынуждало соответствовать.
— Не знаю. Что именно из всего — не знаю.
После этих слов Архонт остановил едва начавшийся поединок. Учёба на бою не заканчивалась, и здесь уже он видел, что Мета упёрлась в своё небо. С камнем в лапах заставлять лететь выше бессмысленно.
Он повёл её за собой. Туда, где другой мир полон воды и сырости, болот, но лишён дождей. Вместо этих рябящих стен были постоянные туманы. То, что Мету нервировало; вероятно, потому Архонт его и выбрал.
— А Вы помните свою жизнь? Когда смысл в этом слове ещё был? — начала она. Это было нападением, определённо. Архонт не противился, кивнул, чтобы выслушать дальнейшие вопросы ученицы: — Что… гм… Какие тогда были чувства?..
— Чувства? Мне они не ведомы в таких определениях, к которым привыкли тебе подобные, — он подошёл к одному из многочисленных озёр, в котором ветра и течения ещё спасали суть: берегли от участи болот, в себе кости хоронящих; земля на берегу поглотила когти, и те от веса, и он за этим смотрел. — Я не имел ни малейшего отношения к органическим формам жизни, пускай и возможность изменений в ту пору была.
— Это как?.. Кем были?
— Сего знать тебе не обязательно, оно в прошлом.
— Зачем тогда органика? Всё это… — Мета поправила ремни на теле, удерживающие копьё. — Как ни гляну — так моё, хм, "органическое" окружение больше о технике говорит. Менять части проще, боли нет такой, модернизируй и улучшай как только возможно.
— Регенерирует свободно живое тело, восстанавливается с мелочи, избегает парадоксов естества, — ответом плавным возражал Архонт. — Весь код лежит рядом, всегда под рукой и в ней, а способность преобразования одной материи в другую, да в энергию, чтобы обратно — очень облегчает бытие. Примитивным формам проще разрубить на части себя и использовать чужеродное, ведь нет у них возможности подобной моей.
— Понятно… — вздыхала Мета.
— Ты хотела узнать про чувства лишь из-за того, что не понимаешь свои. Всё, что может предложить тебе наставник твой, так это слова о том, как он проснулся.
Так и ходили они у умирающего озера, вдыхая окружающую холодную сырость и давая земле принимать их следы, постепенно пропадающие, словно никого и не было. Нет прибывших сюда, нет этого разговора, нет этой истории.
У наставника голос был красивым, несмотря на чудовищные ноты и утробное эхо; этим голосом текущим он певуче рассказывал, да так, что перед глазами Меты история ладьёй в речах его плыла.
О самом-самом прошлом, Первом мире, Архонт не рассказал подробно; избегал. Однажды всё рухнуло, твердь с неба упала в воду и огонь — с тех пор всё пропало навсегда. Он вспоминал, как пели птицы из стекла и что подобного более не слышал, не находил теперь звенящих трелей. Единственный акцент из всего прошлого, что думала Мета: «Либо он скучает по этим птицам, либо что-то другое пытается не вспоминать».
Рассказывал Архонт о том, когда очнулся ото сна долгого. Проснулся в огне, в грязи, на самом дне, и там было куда прохладнее, чем подниматься выше, да крылья его не летали: не носящие мембран фаланги не поднимут тело потоками воздушными. Прибитый к земле стал падальщиком, покуда приходилось есть всё, что падало с небес тогдашних.