— Не могу сосредоточиться…
— Это видно мне и без уточнений.
— Страшно думать о том, что чего-то не знаю. И это злит, — выплюнула слова Мета. — Как было проще, когда знала меньше…
— И всё равно ты тянешься новое узнать, туман неведения развеять, — парировал Архонт. — Жадный до воды росток, тянущийся к свету звёзд.
— Потому что когда знала мало, то свою жизнь отдала х… непонятно куда. И не одну жизнь, — она надолго умолкла, смотря в неопределённую даль. Архонт выжидал момента, когда она вернёт ему своё внимание. Возможно, так они простояли час, смотря на горизонт и рыжий закат. Какие-то вещи она для себя нашла в потоке личных дум: — Не могу оттуда выбраться. Из Ордена. Но не хочу отдаваться. Моё тело они забрали, но мозг ещё при мне. Я не хочу умирать, и это говорит он. Моя память, моя личность.
Она машинально дёрнулась, когда когтистая лапа легла на плечо. Не могла считать жест, но почему-то было ощущение, что её пытаются поддержать, если это вообще понимали как концепцию, знакомую ей. Подняли лапу, опустили; похлопали по плечу пару раз. Угадала.
— Я хочу научиться, но не справляюсь, — произнесла Мета. — Я тогда просила о помощи. И сейчас прошу. И всегда, наставник.
— Быть тому. Я подумаю, что можно сделать с этим недугом смертных.
Она не надеялась, да и ответ ничего не сулил. Ожидание и гнетущая неопределённость в то время, пока её обучали делать шаги по кривой прозрачной лестнице. Долго, монотонно, что чернил не хватит, чтобы исписать том с тысячью страницами; такой бы была эта чудовищная история и каждая пережитая мука каждого урока. Разрушенное сознание её металось от нерушимой твёрдости убеждений до мягкого, поддающегося разложения.
Защиту наставник посчитал временно достаточной для того уровня, на котором она была, но всё ещё оставался результатом недоволен — было за что. Она хорошо обманывала, даже когда в её сознание проникали, но это было подобно костылю. В то же время навыки шли, держась за руки, потому научиться следовало и вторжению в чужие мысли. Архонт заверил сразу, что на смертных позволит проверять умения лишь под своим контролем. Однако наставить решил в совершенно другой среде.
На удивление Меты в первую очередь её повели к растениям как к самым простейшим созданиям, хотя от этих слов ранее она не всерьёз думала о бактериях или других примитивных животных на уровне тихоходок. Архонт поставил её перед деревом, как перед фактом. Ей оставалось только считать это за издевательство, ругнуться и сразу получить очередной подзатыльник.
Разумеется, это ей не давалось. Мета была уверена: будь у наставника эмоции, он бы такую задачу задал только чтобы над душой сидеть и смеяться, потому что если про защиту он худо-бедно объяснял и рассказывал, то тут заставлял думать самой. Бросил в воду, чтобы сама плыла.
«Хуже только в начале, когда помирать оставлял. Он точно проверял, выживу я или нет», — пронеслось в её голове воспоминание.
Правда открылась ей гораздо позже, совершенно случайно. На другой живой планете, когда она отдыхала после сражения и огненесущего кровопускания. Небеса аквамариновые закрыты были широкими листьями гигантского папоротника синего, полосами пропуская свет едва тёплый к телу. Тогда она слишком устала и думала только об отдыхе и регенерации. Прислонилась к стволу грубому, корою не покрытому, стучание крови в висках чтобы слушать. Эхом в черепной коробке удары барабанов по площади бесконечной.
В один момент она захотела пить, и тяга лежала к земле. Руки ей казались слишком тонкими, ломкими. Мета лежала, смотрела, слушала. Мыслей нет у растений, нет системы нервной, но есть потребности и способы сказать о них иначе. Некоторые травы выли от того, что пострадали. На них наступили, им неприятно; их разрезали и они стремились к лечению, к защите, и воздух полнился странными запахами. Та самая реакция, в которой нет ничего осознанного; стимул.
«Дело ж не в чтении мыслей деревяшки?» — пронеслось в её голове, ведь вместо них она нашла странное чувство единения, общности. Касалась ногтём папоротника меньше, слушая его: страх, защита. Закрылись широкие листочки и теперь словно рахис. Но стоило ей протянуться к ним на совершенно другом уровне — раскрывались и больше не боялись её рук.
Босиком совершая шаги осторожные она чувствовала мох иначе. Постепенно мысли её заполнились не только странными побуждениями, но и более сложными. Были цели конкретные без размышлений долгих. Если это и мысли, то насекомых, стремящихся выжить. А уж чтобы заметить следящую за ней одонату потребовалось приложить многое, но именно раскинув ментальное осязание она увидела себя со стороны; и от этого взгляда полуабстрактного неприятно отзывалось к груди. В память о кошмарных снах.