— Этот вопрос не имеет смысла, покуда ответ ты сама понимаешь.
— Оно… постоянно так?
— Нет.
Мета сложила руки на груди, тем самым обняв себя, и отвернулась. Шаг они не прекратили, потому рано или поздно окружение менялось, от пейзажей до городов, от звуков до запахов. Органическая рука едва держалась: механическая вцепилась так, что оставит на теле большой синяк.
— Всё твоё внимание было о тех мыслях, не так ли? — задал он вопрос и получил только кивок. Это было и ответом: часть речей его пролетело мимо её острых ушей. — Не в моём праве допустить, чтобы ты в безумии размозжила тупым камнем голову свою.
— Я не могу так! — вздохнула она. — Легенды оживают… Мифы перестают ими быть. Чем дольше живу и больше вижу — тем выше вероятность, что всё невозможное где-то есть. А я?.. С какой вероятностью я сейчас?..
«Сейчас» — как слова о времени и пространстве одновременно, в моменте, и излишне добавлять «здесь». В голове её улей взбудораженный, где каждая пчела — мысль.
— Подобно и мне, но давно подобные мысли не обдумываю, — ответил ей Архонт. — Мир велик и хаотичен, и бесполезно продумывать вероятности событий нынешних по отношению к прошедшим. С каждым нашим шагом она меняется, с каждым движением.
— А если что-то в этих движениях было ошибкой? — вздыхала Мета. — Но каждый раз я вспоминаю, что это было шагом к чему-то ещё. Вся эта конструкция выглядит очень хрупкой… и это меня пугает. Башенка из карт. Вы же знаете карты? Или домино, костяшки…
Он кивнул. В мире слишком много похожих пластинок с одинаковыми названиями и разным значением, но скучающий смертный разум из любого варианта способен творить невозможное.
— Знаком ли тебе полёт, Мета? Тот, который подобен собственным крыльям, полный свободы.
— Со стороны смотрела, — почесала она затылок, волосы чёрные из хвоста выбивая. — Да и много техники есть для перемещения по воздуху, над землёй и в космосе. Более свободного не помню. Знаю, но не переживала.
Он направил её к самой высокой точке, которая могла быть к ним достаточно близкой на этой планете. Там, где ветра сходились и приветствовали идущих и заблудших, а тяжёлые облака желали приземлиться, но им плыть по небу нужно дальше, чтобы слиться белой пеленой с острыми пиками гор заснеженных.
Ветра сильные. Они обращали волосы в непослушные ленты, бесконечно опутывающие. То и дело Мета тянулась к ним, чтобы убрать с лица и видеть умиротворённого наставника, осматривающего свысока мир, словно собственные владения.
— Ветра хорошие, — молвил он, — и хорошая пора.
— Пора для чего?
Он протянул ей руку. Она не поняла, как её так легко и быстро закинули на плечи, а когда хотела возразить — земля уже отдалилась, а внутри ёкало от набираемой высоты.
От каждого взмаха пятиметровых крыльев Мета сильнее вжималась в тушу, мышцы и кости которой резво и мощно плясали под ней. Она даже забыла в момент, что её руки держали и прижимали к себе, из-за чего пальцами впивалась то в балахон, на ветру трещащий, то в густую гриву. Мета подняла взгляд, чтобы ужаснуться столь близкими острыми рогами терновыми. Попытки крикнуть и возмутиться пропадали в нескончаемом и набирающим силы потоке встречного ветра.
Сыро, холодно, ветрено. Когда полёт стал ровнее, то Мета постепенно освободилась, закрываясь в плащ наставника как в плед. Вниз смотреть она боялась, сковывало от одной мысли увидеть внизу огромный город — вряд-ли он будет отличаться своей уменьшенной в пятнадцать раз карты.
Она боялась, что волосы длинные её станут помехой и их погибелью, а потому выкрутилась и отрезала припрятанным ножиком по самую ленту; и, рассыпаясь и отдаляясь, они горели. Теперь, короткие, они небрежно били по лицу и щекам.
Когда полёт стал плавнее, то она слушала. В ушах меньше боли, и различимы стали потоки, которые ловились крыльями опытными. Взмахи были реже, но лопатки монстра всё ещё дрожали из-за встречаемой тяжести. Трещала мембрана, хлопки говорили о взмахах и смене потока. Мета думала о том, как расположены мышцы на спине, как держали руки и крылья; он не снимал плащ, но понимала она о фигуре более тощей, чем казалась на первый взгляд.
Кроме ловли потоков Архонт нырял в облака. Массивные, тяжёлые, напоминавшие погружение под воду; целесообразнее задержать дыхание и с прищуром смотреть, как ресницы покрываются инеем.
Это было долгое парение. Они достаточно высоко поднялись, а он взлетел ещё выше, куда снижался — Мета не знала. Но понимала, что это будет долго. Или то воспринималось подобно. Протез скрипел и хладную конечность она прижала к себе, возложив на железные пальцы роль большой булавки, держащей разодранные края плаща.