— Осознаёшь ли ты, Мета, как полноценно видеть мир сей могла бы? Осязать сокрытое? Думала ли ты, что действительно питает это изнутри умершее тело планеты, да вас всех?
Архонт положил руку на её плечо. Вместо холода впервые она почувствовала тепло, но глаза увидели окружение тёмным. Темнее сырой земли и бесконечного космоса. И звёзды меркли по сравнению с сиянием плачущих цветов на могилах Теней: сияли и расходились длинными корнями тонкими, сплетались между собой, образовывая сеть, цепь, схему. Потоками было общение между ними от каждой капли, между каждым захоронением стеклянным, имеющим внутри несколько цифр: обращались нескончаемым кодом. Они тянулись все к каменному дому, да к ней — сияли корни и мицелий под босыми тощими ногами, пульсируя резко и часто.
— Смертные души не сразу осознают масштаб трагедии, — молвил Архонт, — и не все бессмертные.
И возразить Мета ему не могла. Откровение, увы, было чудовищным. Не могла взгляда отвести, хоть и хотела взглянуть на собственные руки, которыми сажала скорбящие хрустальные цветы.
Глава 39. Эпизод VI: Кровавое наследие
Кровь многое носит, памятью своей стерпит изменения, но сломается от воздействия верного. Те, кто знают об этом, способны менять жизни в свою угоду, находя инструменты под стать процессу чудовищному.
Словом, делом, иногда — чистым чувством порождали великие ошибки, за которые уготована расплата.
~~~
Архонт знал многое о крови. Сама по себе она для него инструмент для дел противоестественных. Изучение чужой крови приносило ему пользу куда большую именно как существу, понимающему, как следует себя перекраивать во имя выгоды выживания. Это — величайшая алхимия и, вероятно, единственная причина, почему он не потерял сознание окончательно.
Знания и только они давали власть в любом мире. Языки, наука, опыт; множество информации разной степени познания и понимания рано или поздно складывали замысловатый паззл в красивую картину очевидного, что и решало всякую головоломку.
Кровь же даёт на многое ответы. Со временем отпадала всякая необходимость пробовать её, чтобы почувствовать суть, повисшую в воздухе. Только для маскарада он мог принять чужую форму, испив пару глотков, да смысла подобному действу не видел.
«Кем угодно можете стать, да?» — в пустоту говорила Мета на очередные рассказы Архонта. Каким бы ядовитым цветком не была — она ныне чахла. Её связь с миром зеркал росла, потому выпадала из реальности в воду и пропадала. Видел он редко её, и всё больше напоминала она подобие себя живой. Откровение пошатнуло её мораль, когда жизнь уже сломала разум. Ученица отказывалась от пищи, что вынуждало учить другим способам питания. Он объяснял, как использовать осязание для того, чтобы заимствовать от окружения пищу, но это её отвращало, напоминая о сплетениях корней плачущих цветов. Изредка питалась, да и эти кормления под строгим надзором и с требованием Архонта. Когда она совсем слабла — он сам вторгался и передавал ту крупицу от своих сил, которые веками собирал, а, чтобы не заметила того ученица, параллельно рассказывал истории, наугад выбранные. И спрашивала она: «Значит, серой птицей Вы воровали злато у дракона?»
— Любимая сказка, — отвечал тогда ей он, — там, где есть драконы. Куда бы не ступали твои ноги, куда бы не пришла — в любом мире будут истории о тех созданиях, которые объединяют в себе землю, воду и небо, да огонь порождают не редко. Оскорбить чьи-то возвышенные сказки мне любопытно, ведь рушится весь образ, что создали они.
— Вы можете и драконом обернуться, — усмехнулась она, да слова оборвались на болезненный кашель. Мета развернулась на грубой каменной кушетке, утопая в мягких тёмных перьях; легла на бок. — Или… Уже? Крылья, хвост. Плавать можете, летать, ходить. Огня только нет…
— Огонь всегда можно устроить, но для меня эта стихия слишком тепла и груба, дорогая ученица.
Он сел на краю, хвостом двигаясь по камню и собирая тем перья, к Мете ближе. Иногда он тем её касался; так и крупицы сил жертвовал, но дело не в жадности — осторожность.
— А вот я с огнём всегда… — она смотрела на свои руки, ныне более грубые и хрупкие, вспоминая недавнее. С некой смиренностью она подтянула их к себе и уложила голову на сложенные ладони. — Хочу быть такой. Злая, чешуйчатая. И огнём плевать на всех. Драконы мощные, сильные. Не то, что я сейчас.
— Тебе потребовалось много сил лишь для того, чтобы показать своё угнетённое состояние мне, — и в сей раз он бережно коснулся когтистым пальцем бледной щеки, с тем волосы убирая за ухо, освобождая взгляд померкший. — Теперь нужны силы выбраться из него. Думаешь, что драконица на твоём месте игнорировала возможность вседозволенно пожрать скотину соседей?