— Нет, я не могу так, — она качала головой. — Опять страдания…
— Даже если они веками мешали тебе спать, то утром шумя на землях, то ночами вторгаясь во владения горные?
— Хм… Тогда ещё подумаю, — и зажмурилась, как жмурятся уставшие взрослые кошки; да от глаз побежали морщинки лапками. — Но как-то убивать не хочется.
— Неужто и чуму более не тронешь?
Мета промолчала. Это молчание насторожило и заставило его взглянуть на лежащую рядом. Едва коснулся сознания её — она ответила. Воспоминание, когда одним сырым днём она стояла напротив черноты со внешностью ребёнка и ничего не могла сделать. Остановили её ни внешность, ни голос, а сознание, которого она коснулась — совсем дитя и отдельная от коллективного разума личность, но не изгнанная. Мета тогда увидела страх перед пламенем и убрала копьё за спину. Всё это воспоминание было о том, что узнала Мета впервые о чуме, чего не находила в записях Ордена — у каждого того существа была личность.
— Если бы мы знали это, — прохрипела Мета, — может, умирали б меньше. И убивали бы, наверное, тоже реже… Хах, вот и моя очередь рассказывать сказки!
— Значит, их главу зовут Ночью? Всё больше сказка твоя похожа на примитивную историю про злое зло.
— Да и мы… они, Орден Теней, Госпожа Мрак, которая дочь Тьмы… да и они туда же. Добра в этой сказке нет, конец тоже печальный.
— Даже дракон не спасёт историю?
— Даже дракон, — вздыхала Мета. — Рыцарь не спас, принцессы в сказке нет.
Архонт внимательно слушал, но слова Меты оборвались не успев начаться. Она приподнялась и вытянула перед собой конечности, изнутри горящие. Это уже случалось и ранее: постепенно проявлялось свечение, кожа накалялась и кости были видны через тонкий слой остальных тканей. Ученица уже рассказывала о том, что это значит, и в этот раз лишь вздохнула: «Ну вот, опять меня пытаются вернуть»
Вероятно, она была бы менее ветхой, если бы потеряла одну из жизней и сгорела. Вместо этого уже который год, который десяток относительных лет она просто падала туда, где стекло мир отражало. Трещала и пропадала, а там ищи-свищи блудную проклятую душу. Её восприятие не будет прежним, и нужно подобное, чтобы найти её.
Архонт лишь наблюдал, но это — в наблюдениях её.
Кровь её горела, но были условия на то, чтобы не воспламенялась мгновенно. За годы тренировок он узнал всё, что было нужно. Он не понимал, что чувствовал той органической частью мозга, но куда больше отзывалась ему та версия Меты, которая, пусть и наивна, но настойчива в своих желаниях. С гневом совладать можно, но не с меланхолией — её контролировать приходится тем, на чьих она плечах. И та, кто увязла в сражениях с космической чумой, повязла глубоко в разлившейся чёрной желчи. И это только малая из бед.
~~~
«Нас всех отделяет то, как мы воспринимаем мир, — говорил ей когда-то наставник, когда был у них перерыв от боёв, — и то, что вы зовёте чумой, смотрит на происходящее иначе»
История была взаимна. И, сидя перед огромным каменным столом, полным инструментов и склянок, выводя на нём руны древние когтём острым, Архонт гадал, что именно пошло не так. Рецепт всего один, да только сердце в руках его забилось и порвалось, чернотой стекая на землю. Результат оказался ошибкой, фатальной ошибкой, потому его заперли в банку, чтобы разгадать причину.
Только наблюдения и опыты ничего не дали. Серая слизь бегала по стенкам банки и не проявляла особой разумности. Для разума необходим стимул куда больший простого удара электричеством.
Он проверял рецепты, обращал их вспять, но всё, что получил — это золотую чешуйку на столе, как слова о намеренном вмешательстве и о том, что надо менять своё убежище. Или устранить угрозу.
Угрозу.
Архонт был сильнейшим хищником, которым сам себя считал на фоне очень многих созданий, и эти выводы не были результатом вскинутого в небо пальца. Причину своих неудачных результатов он настиг за несколько относительных звёздных месяцев, а что значит во времени движение младших галактик в её величестве вселенной?
— А, нашёл! — дёрнулся высокий силуэт золотого цвета. Похожий на крупную металлическую ящерицу с рогами, отделённый от драконов только отсутствием нормальных крыльев; вместо них рудименты — шипы с перепонками, и те были вскинуты, как дыбящаяся шерсть напуганного кота.