Мир умирал: выл, сгорал, тлел, гас и вновь пылал. Всё для того, чтобы на чёрной земле, запечатанной стеклом, лежал чистотой пламени белый скелет, полный клыков и когтей, острых позвонков, кои заканчиваются длинным хвостом. Череп, внутри глазниц которого пустота, а над ними — два тонких кривых рога, прозрачных: стекло, растущее из кости.
Трещали кости, хрустели, когда нарастали хрящи и суставы, желающие согнуться; скрежетали в попытках вернуть форму. Где-то нарастали мышцы, то чёрные, то красные, во главе которых, меж рёбрами — сердце, готовое биться в зияющей прорехе, но качало воздух, от чего захлёбывалось и шумно хлюпало высыхающими клапанами. Аорта, из которой пошла вся система, направилась венами и артериями к голове через длинную шею: туда, где ждал мозг, чтобы дать вырасти нервам и пробиться через мышцы и между органами. Кусок за куском, терзая жгучей болью тело, способное чувствовать, а из-за этого дёргаться, сжиматься, сгибаться. Слой за слоем.
Она пыталась собраться. Но в агонии сгорала до белых костей и начинала сначала, крича в моментах, в которых лёгкие находили горло и гоняли серный дым по трахее, через клыки выплёвывая от ударов диафрагмы. Обнажённая от кожи рука коснулась стекла земли, оставляя кровавый след от лопнувших капилляров; всё, что некогда было внутри, без успевших вырасти мышц, выпало. И вновь крик гортанный, вновь пламень голубой пожирает создание, неспособное обрести форму.
Может, прошёл день в этом мире; может, прошло два, три, пять, но свет звёздный замер на небе над стеклянным озером. В центре его фигура белая, хрупкая — кожа на мышцах и костях. Но кожа плотная, шершавая от пробивающейся чешуи на спине, на всём теле, постепенно.
Когда она смогла закрыть высохшие глаза, то они выпускали слёзы через грубые ресницы чёрные. Капли звонко падали на стекло под ней и начинали гореть. Затем Мета открыла взгляд свой, чтобы увидеть отражение себя.
Чудовище.
И рядом стоял наставник, взирающий на неё свысока, смотрящий прямо в её глаза через отражение, из-за чего по спине пробежали мурашки и чешуя зашелестела.
Она тяжело дышала. Лёгкие жгло. Пасть её открыта и в чёрных дёснах белые клыки преграждали путь языку тонкому.
Ресницы чёрные. Пробивались и густели брови, через кожу бледную. Мурашками по спине шли волосы, которые она чувствовала. Прорастали и на голове, спадали локонами с плеч напряжённых, с шеи длинной, с ушей острых; огибали рога, растущие из головы, изо лба, где волосы начинают свой рост. Стеклянные рога, прозрачные, постепенно светящиеся, слабо, и в отражении кривом она видела сияние голубое.
— Твой облик, — речь наставника звучала отличительно от того, как она могла когда-то слышать, — и его тебе предстоит контролировать, скрывать или раскрывать, полноценно. Сейчас ты лишь гибрид своего естества, но узнаёшь ли черты в своём отражении?
Он согнулся, сел на корточки, чтобы речи свои до неё доносить, взирая на мир с её же угла. Его тяжёлая рука легла на её плечо; Мета дёрнулась, дрогнула. Она не произнесла ни слова, хотя чувствовала, что Архонт передавал ей свои силы. Делился, из-за чего и тело постепенно ныть переставало, и рога сияли ярче. Рога лани.
~~~
Она не хотела с ним общаться, но Архонт был единственным, кто помогал овладеть собой и обновлённым телом. Мета скинула хвост, спрятала в кожу чешую и когти, но не могла смириться с рогами и тем отражением, которое видела каждый раз.
Иногда Орден звал её. В те часы её тело покрывалось пламенем, но чем был огонь для драконицы? Она практически научилась это игнорировать, ведь и с другими Тенями не хотела видеться. И со Старшими.
— У меня в голове так много вопросов, — прозвучали разяще в долгой тишине слова её, гостящей в одном из убежищ Архонта, — но все они только о том, как до этого дошло. Честное слово, будьте прокляты. Я не просила.
— Это было с самого первого дня, дорогая ученица, — он занял место напротив, поставив перед ней второй кубок вина. Пригубив первый, продолжил: — Это было твоей просьбой, но разум слабый не был готов к тому, что может дать сей мир, да тело также разрушится под давлением пыли звёздной.
— Сошла с ума, ага… Когда-то я думала, что для этого достаточно математики. Нет, надо с космическим монстром поговорить, — кубок Мета осушила моментом и скривилась, из-за чего Архонт осуждающе глухо прорычал. Ей же всё иначе: — Теперь ещё и не опьянею. Сидеть и трезво осознавать, какой сокрытый и недоступный мир для смертных. Какой ограниченный.