— Он именно такой, — беседу наставник поддерживал, — но можем ли мы судить теперь его вид через наше восприятие? Мы были смертны, а теперь видим больше, но даже так мы не создания первозданные и до сих пор не видим всей картины мира.
— Я хочу спиться…
Мета подняла руку, ладонью вверх, растирая пальцы друг о друга. Между ними начало искриться и сиять, маленькие фигуры многогранные заплясали вокруг да около, да внутри руки, рук. Нет возможности описать того, что можно увидеть — как запертому в рисунке миру говорить про кубы и шары. Везде и всюду, рядом, изнутри. И это лишь фигуры, когда вокруг — гораздо больше мира, из них состоящего.
— С каждым шагом, — вздыхала Мета, — с каждым мгновением шанс стать той, кто я сейчас, всё меньше и меньше…
Впереди иные цели. Неопределённость.
~~~
Серые камни, чёрный купол небесный бескрайний. В этот раз не меч служил дверью, а украшения тронов и сами они. Мета стояла перед ними, изучала, покуда никого нет более. Сама она металась в мыслях, да сердце трепыхалось, словно было ему, что в пространстве этом принимать и качать. Нет размеренных ударов в висках, но вскоре появилось подобное эхо в пространстве. Тяжёлые шаги.
Мета обернулась. Вид чёрного доспеха бросал в дрожь, но двум душам предстояло рано или поздно встретиться. И тонула Мета в тени Тьмы.
Тьма. Тьма. Тьма тьма тьма тьматьматьматьматьмать мать мать. Мать.
— Никогда не представляла, что наша встреча будет подобной, — речь точная лилась по пространству. Глаза всё такие же: с тяжёлым взглядом, грустные, да смотрящие на прибывшую. — И что после всех ошибок ты придёшь ко мне.
— Я не планировала, — развела руками Мета. — Но это неизбежно.
— Вероятно, ты хотела узнать, почему осталась в то время одна?
— Та… Не. Может, некоторое время ранее это и мучило меня, пока не прожила достаточно. Я сама поступила подобно.
Фигура в латах подошла ближе. Нет шлема, и потому волосы белые плыли по пространству, спадали и терялись в плаще чёрном, усеянном звёздами; переливом красок холста чёрно-белого.
— Скажи, — текла речь Тьмы, — он тоже хотел убить едва дышащее творение?
— Что… Нет! — Мета недовольно сделала шаг от. — Я ведь про совсем… постой… Меня тогда?..
Из ступора её вывело прикосновение к щеке руки холодной. Мета прищурилась в привычке, голову в сторону дёрнула. Нахмурились. Смотрела Тьма прямо в её глаза, в душу, поражённую стеклом.
— Я… Я это видела, — вздохнула Мета. — Не надо ничего мне рассказывать. Я знаю. Хотя нет, есть у меня вопрос, — и, выждав паузу и внимание увидев, спросила: — Почему меня хотели убить?..
— Некоторые смертные думают, что наша кровь даст им силу, — Тьма убрала от Меты руку, да и дистанцию уступила, чтобы последняя могла перевести дух. Всё же дочь была гораздо ниже матери. — Презренные создания, которые ищут величия через жертвы. Только увидев кинжал — всё предрешено было для него.
— Видимо судьба моя под клинком лежать.
— Ты была смертной. И… странной. Таким не место в нашей обители. Но не сейчас, когда ты проснулась ото сна всецело.
— Да, почти, — Мета сложила руки на груди и пнула пару раз босой ногой серую плитку. — Спасибо Архонту.
— Кем приходится он тебе, дитя звёзд?
— Ну, наставник. Учитель. Монстр, до которого я докопалась и который меня вырастил.
Эти разговоры были долгими, касались тем разных, в большей части о жизни Меты и о том, чему её учил наставник. Они сидели в центре мироздания, в центре этой площади, среди колонн, подпирающих рассыпанную по небосводу пыль туманностей. Это место — колыбель всего, а в первую очередь — её.
Если можно сказать, что высшие создания грустят, то это о взгляде Звёздосоздательницы, всё сильнее меркнущем от историй собственной дочери о пережитом и об убийствах, о разрушении и о казнях, которые она несла; и все от имени Ордена, от имени первой дочери Тьмы и её самой. Но куда больше её печалил сам факт бесконечных разрушений и отношению к этому как к повседневности.
«Тогда зачем этот меч?» — спрашивала Мета об орудии со стеклянным клинком, и Тьма отвечала: «Чтобы ломать плохие звёзды, да те, которые не вышли»
Мета даже приняла меч, который изменился на более удобный для неё: одноручный, рукоять чья с цубой, с клинком длинным, изогнутым слегка. «Как мы способны в мире этом форму изменить, так и оружие наше подобно», — Тьма ей объясняла.
Когда Мета решила покинуть колыбель, то, с напутствием, ей разрешили возвращаться. В любое время, с любым тревожащим вопросом или без повода, покуда это её право.