Но Мета привыкла быть одна.
И, спустя неспешные исследования миров, когда её стал раздражать каждый звук и любое дуновение ветра, то она швырнула со всей силы посох в небо. Со всей силой, которая могла быть у неё, чтобы горел, пока летел через атмосферу. Чтобы отражение попало в небытие, чтобы лишилось притяжения, замерло. Чтобы быть там, над смертным миром.
Дышать нечем, да нет ничего вокруг, чего касалась бы она; лишь видит. Её кожу покрывала чешуя, режущая одеяния на лоскуты. Вытягивались ноги, позвонки, и всё равно Мета прижмёт к себе колени, что согнула, да обнимет. Волосы и пряди — грива, плывущая в пространстве, ощущающая тяжесть планет вокруг, их спутников, и звёзд: ближайшая и дальние, во множестве своём превосходящие количество песчинок у самого большого моря.
~~~
Её покой нарушали многократно. Но что же драконице огонь? Мете всё равно на то, как она горела, но окружение её страдало. Когда она хотела руку протянуть к птице певчей, коснуться, чтобы увидеть мир её глазами — вспыхнула она огнём, и перья обратились в грубые иголки, вскоре пеплом ставшие. И травы вокруг, и деревья, и поля. Из-за того скрипели клыки Меты.
Чёрный мрамор ещё никогда так не блестел, переливаясь оттенками голубыми, синими; трепыхался свет, что прожилки белые куда больше походили на сосуды бьющиеся.
Содрогались все. Отголоски, Тени-воительницы разных рангов, Тени-смотрительницы. Даже недавняя знакомая, Рёкани, едва не выронила посох, когда мимо толпы, мимо неё, прошла ярким пламенем Метакарили. Те единицы, которые её знали — с трудом узнавали.
Пылающий силуэт раскрыл обеими руками тяжёлые двери, заставляя эхо дрогнуть от скрипа и треска привычной неподвижности. Пламень в свечах-факелах, вторя, тревожно затанцевал, отбрасывая от проклятых полупрозрачные силуэты на стены.
Их заготовленная речь куда-то пропала. Хранительница архивов чуть не выронила книги и записи, наверняка доказывающие причастность к мирам как к способу уклонения от обязанностей. Все молча сидели в более не изолированной комнате и смотрели в центр, где недалеко от паучихи стояла Мета, собственной персоной, несколько веков разыскиваемая ими и горящая, как горят те, которых стремятся карой лишить жизни, призывая на суд Старших. Только не фениксом из пепла она явилась, а на своих двоих.
Мета была не многословна: то копьё, которое она веками с собой носила, за спиной или в руках, она швырнула к потолку галактик; острие золотое впилось в колонну и та пошла трещинами. Редкие кусочки камня устремились на пол со звонким эхом.
— Моё служение Ордену окончено, — заявила пылающая драконица.
Старшие переглядывались. Одна из них подала голос:
— Твоё безрассудство…
— Угрозу от наглости отличает только наличие власти, — рыкнула Мета.
Чудовище. «Как дикое животное…» — думала она о себе, да вспоминала, что подобно мог вести себя Архонт, которого воспринимала она за монстра. И стала такой. Она не судила в этот момент себя, но всё больше понимала разницу прошлого и нынешнего. Этому способствовало и её отражение в чужих глазах: ни одна из Старших Теней не рисковала более начинать речи, ибо не знали они, с чем столкнулись. Их молчание привлекало чужое внимание нижестоящих, проникающее через открытые двери.
Взгляд только одной не менялся — Госпожи Мрак, сидящий в центре между Старшими, напротив дверей, напротив Меты. Но можно ли приписывать эмоции безразличной бледной маске?
Дымчатая рука слегка взмахнула. Пространство начало вибрировать. Все души, которые были — обратились дымкой, а пламень прибывшей утих. Это не изменение пространства — это изменение его угла наблюдения, и всем, кроме Меты и Мрак этот взгляд стал недоступен.
Фигура в маске плавным дымным силуэтом спустилась, чтобы обе были на одном уровне, как и полагалось им по статусу. У Меты не было крыльев, у Мрак — явной оболочки, и черты их как роднили, так и на разные стороны отбрасывали.
— Значит, мать не выкинула идеи о преемнице, — донеслось от маски.
— Хм, это как? — Мета изогнула бровь. — Не особо понимаю. Но плевать. Я не хочу тут находиться больше, отстань от меня со своим Орденом.
— О, звёзды, как далеки наши мысли.
— Ничуть, но нет желания речи толкать. Надоело быть проклятой.
— К несчастью твоему, проклятие не снять, — отвечала Мрак, — ведь оно принадлежит оболочке мира того, и тело твоё всегда будет гореть. Что до дел Ордена, то быть тому, сестра, упоминания о тебе канут в Лету.
— Твари вы все. И придумала ты отвратное, — Мета сплюнула, но мало что это действие значило в размытом пространстве.