— Личико, личико знакомое! — второй голос этой птице принадлежал. — Дочь Звёздосоздательницы, не иначе! Похожа, похожа.
Пространство содрогалось на каждый шаг и взмах крыла, тем более, что и два других голоса обрели форму, которая отличалась лишь цветом оперения.
Троица обходила со всех сторон прибывшую. То клювом попробуют коснуться, то лапу протянут, чтобы тронуть — и тогда эту когтистую конечность Мета схватила в ответ. Зелёная птица дрогнула, резко забила крыльями, щебеча: «Пусти, пусти, пусти!» — это был третий голос, самый звонкий.
Мета послушала и отпустила, покуда после от неё стали держаться на почтительном расстоянии. Да, у неё на поясе всегда был меч, но мало что он значит он для созданий перед ней.
— Дитя, — первый голос, уверенный, звучал со стороны синей птицы, — как ты попала сюда, в обитель нашу?
— Пешком долго шла, — вздохнула Мета. Она следила за птицами и замечала черту неприятную: когда они говорили, то лица их не двигались. Оболочки их воплощённые созданы только для неё, но никоим образом не были проработаны подобно живому. Очень красивые куклы.
— Но твоя оболочка проклята! — донеслось от зелёной птицы, пушащей гребень на голове. — Сбросила бы, как и сестра твоя!
— Глупости, — ответила ей красная, — глупости это, у старшей не было оболочки никогда! Да и у младшей!
— У младшей форма была, — синяя опровергала. — Была! Я видела!
— Да как ты видеть могла? — две ей в ответ возмущались.
— А вот и могла!
Болтали птицы без умолку. Они были так увлечены разговором о воплощениях, что дали этим Мете возможность осмотреться, ведь ныне в этом смысл появился. Окружение менялось. Вместо тумана, вместо пыли — сады, и в центре их стоял инструмент трёхструнный, размером титанический, от которого цепочками шли нити сияющие в небо бескрайнее. Струны инструмента также не одинаковы: одна из них была короче.
Со взмахом резким синяя птица подлетела к нему, когтистой лапой перекрыла инструмента гриф. Держалась, пару раз когтями ударив по средней струне. Она переговаривалась с другими прежде, чем вернулась на землю, прыжками процокав от творца музыки к остальным.
— И всё же вы решили для меня показать это место, — Мета посмотрела в глаза каждой птицы, лишь отметя, что не запоминает их радужки цвета, что в памяти для неё останутся странные глазницы с точками. Наверняка она не видела правды, не увидит. — Это странно. Вы могли не делать такого. Тут всё равно всё ложно.
— Не можем, нет, пускай и ложно это, — синяя птица ответила за всех. — Это неуважение. Даже если не видишь! Тогда показывать надо нам. Показывать на твоём уровне, дитя звёзд.
— Почему?
— Ты равна нам, — ответила в сей раз краснопёрая. — Если ты тут — значит равна, — затем она подошла к инструменту и поправила клювом колышек другой струны. — Всё равно ты смертная!
— Смертная! Смертная! — две другие вторили.
— Всё равно не увидишь то, как видим мы, — продолжала красная. — Даже если возвысилась. Рождена в оболочке, ограничена оболочкой!
— И видим мы, что ты связала энергию своего бытия с миром тебе чуждым, — синяя услышала не озвученные мысли прибывшей в их обитель, — но это только грань одна из всего мира, и тратила ты на понимание её века для тебя бесценные.
Пространство пронзил скрежет, и все тотчас обернулись в сторону звука, к источнику, который они и воссоздали. То — инструмент и короткая его струна, покинувшая гриф от лёгкого движения когтя зелёной птицы.
— Проклятая! Проклятая! — щебечет та. — Всё чаще покидает, всё чаще фальшивит! Нет смысла в её мелодии, утихнут мои песни!
— Почему она короче, одна из трёх? — спросила их Мета.
— Её мы отдали на тетиву для лука Судьбоносца.
— Хм, а скажите-ка, — продолжила расспросы Мета, перед тем закрыв свой разум от вмешательства чужого; и от сего три птицы содрогнулись, переглянулись, — он как бы… брат Тьмы?
— Да, да, родня они, четыре чада звёздной пыли! Воплощения бытия!
— Хорошее у меня семейное древо, — усмехнулась недавно смертная душа, — но разве не я младшая у Звёздосоздательницы? Почему для вас без формы я?
Птицы не дали ответа должного. Они перешили на речь для Меты чуждую, щебетали без остановки, кричали, кружили на лапах у инструмента или пришелицы, взмахивали крыльями, летали и неприятно кошмарили пространство, покрывая его своими выпадающими перьями, кои в туман сияющий обращаются. Драка да ругань, не иначе.