Шелест листвы разогнал их, как и огромная зелёная лоза, пронзившая пространство. Троица утихла, к земле пригнулась, позабыв про длинные лапы, сидя теперь словно куры.
В тумане было ещё что-то. В этот раз оно не выходило оттуда, но Мета ощущала внимание на себе, словно то взгляд прямой, тяжёлый. С ней не говорили, но она чувствовала с той стороны тоску и боль, и та была так тяжела, что внушала эти чувства всему окружающему. Чувства ошибки и обязанности, так и не нашедшие никаких объяснений.
А затем всё скрылось под завесой блеклой, будто место тут только серому камню, туману и небесам чёрным, звёздным.
И это вынуждало Мету покинуть это место.
~~~
Встреча с миром высшим произошла тогда, когда она не ждала. Когда смотрела на закаты долгие планеты дальней и пустой, для которой родная звезда была меньше собственных спутников блеклых.
Тишину разорвал лязг, но куда более редкий, хоть и всё также следующий шагу равномерному.
— Да, привет… — едва повела ухом Мета.
Тьма села рядом. Само её явление привнесло в мир ветра тяжёлые, осязаемые, которые тотчас сдвинули волосы обеих, порождая шелест за ушами. Шелестели и одежды, и если Мета носила всё такое же, но свободнее, то в сей раз Звёздосоздательница была частично в латах чёрных, частично — в платье длинном из больших лоскутов многих, также следующих ветру. И пояс плыл по пространству, делая своей блеклостью видимыми потоки на черноте небесной. Плащ с нею всегда был, но в сей раз стал одинокой чёрной нитью.
Возможно, всё это никогда одеянием и не было.
— Сейчас везде ты… — заключила Мета.
— Я слышала о встрече, — подтверждала Тьма. — Возможно, это было рано для тебя.
— Смысла во времени нет. Рано или поздно… было и будет. Результат один в любом исходе.
— Мне жаль, что я не встретила тебя тогда, но больше и не появлялась ты.
— Не для меня ваш мир. Да и где… ха… среди смертных тоже… не моё.
Мета надрезала ладонь, чтобы вытекла кровь, чтобы вспыхнула пламенем. Нет от этого огня привычного тепла, которое бывает в руках смертных; пропитан этот холодом могильным и сырыми мелодиями цветов хрустальных. Всё это лишь навевает воспоминаниями о прошлом.
— Не знаю, чем заняться, — подытожила Мета.
К ней протянулась ладонь чёрно-белая, открытая и держащая на себе пыль. Когда ладонь наклонилась, то тяжесть пошатнула Мету и прибило к земле её руку. Мельчайшие песчинки пробивали тяжестью кожу, прошивали куда хуже иголок.
Всего мгновение, но после него Тьма тотчас забрала, что подарила. Всё вернулось в её ладонь, которая выше была, на второе мгновение ставшая тяжелее для частиц, не уничтоженных огнём проклятым.
— Прости, — прозвучал голос Звёздосоздательницы. — Этому учить долго, но не лежит к тому твоё существо.
— Спасибо за попытку, — с трудом для себя произнесла Мета, — но это было очевидным.
Тут были звёзды. Далеко, но всегда своим светом касались планеты. Могут казаться одинаково крошечными пятнышками, но все они отличались в своём всестороннем величии, кое способно ослепить и уничтожить одной лишь ошибочной близостью — один неверный шаг.
Вероятно, великая удача в том, что звёзды пылают и сияют; что эти прожорливые гиганты молчаливы. До костей доберётся холод от мыслей, что всё небо начнёт петь или орать, кричать, говорить, осуждать. Будут ли их голоса столь же мощны и разрушительны, подобно свету и теплу их?
— Скажи, — молвила Тьма, — учил ли тебя тот монстр хоть чему-то о создании?
— Архонт? Нет. Хотя наверняка что-то знает. Мне это не нужно было тогда.
— Но рогами одарил.
— Так себе дар, — засмеялась Мета. — К чему о нём вспомнила?
— Он обещал встречу, но найти не могу его, да и он меня. Может ты…
— Вот как, — невнятно бурча, Мета поднялась. Позвонки её, вновь обретя долгожданное движение, ярко хрустнули. — Тебе его имя нужно?
— Я не…
Но Мета произнесла его имя. Единожды. Точно через клыки провела каждый звук, который мог обратиться в любую букву или руну любого языка.
И после она устремилась прочь, не обернувшись более в сторону сломавшей ей идиллию одиночества.
— Встреча с ним… Надо было начинать с этого… Тьма.
~~~
Время, как измерение, теряло смысл. Без дела всё казалось долгим и только сон дарил равновесие, позволяя забыть или проскочить один отрезок. Можно и шагнуть через стекло в другое время, в другое место, но это не остановит ту всепоглощающую тоску, с которой она в то мгновение была.