Нет, бой не завершён. И будучи безоружной Мета стремилась напасть на него. Для неё, как для Тени, не было в этом разницы, да прокусить свои руки, чтобы горели — выход один из многих. Что пламень для драконицы, даже если она не нарастила чешую?
В одно из подобных нападений её он выставил перед хрустящей колонной фаланги крыльев; только выйдя из отражения Мета едва успела сообразить, чтобы не нанизить себя на металлические колья — мгновенно пропала в их блеске.
Она выпрыгнула из другого крыла, и когда Архонт взмахнул им и мечом — бросила в него чёрные волосы, опутавшие его. Он отмахнулся, локоны не сразу рвались, но вскоре вспыхнули синим пламенем. В воздухе, пропитанным запахом металла, начали витать оттенки жжёной шерсти.
Наставник был высоким. Наставник был тощим. Лишь несколько крупных мышц выделялось на теле его, горящем и жадно фильтрующем воздух. Из рёбер валил чёрный дым.
Он мог замереть, только рукой и крылом держа меч, чтобы свободной рукой собирать сгустки электричества, преследующие её. Мета уклонялась, словно шла по тросу над прорывом между двумя горами. Уходила в отражение, чтобы, выходя, вновь столкнуться с блуждающей молнией.
Когда приблизилась очередная трещащая вспышка, то из неё воплотился Архонт. Вскрик пронзил пространство, но едва заглушил вой инструментов. На землю хлынула кровь. Взмахом меча он лишил Мету руки.
Отлетевшая рука сжималась, покрывалась чешуёй и медленно сгорала, лишаясь тканей, мышц, истлевая костями. Кисть, предплечье, плечо, часть ключицы.
Мета стояла на ногах. На своих двоих она устремилась к стеклянному клинку, и Архонт последовал за ней сгустком искр.
Она схватилась за восстановленный меч и швырнула в сторону молний — и наставник воплотился, чтобы увернуться от острия.
В следующее мгновение, под рваный скрежет, он пошатнулся.
Мета стояла позади него, вскидывая в небо единственной рукой клинок, омытый кровью. Архонт выронил из руки драйхандер, но застрявшие в гарде пальцы крыла потянули его следом. Он рухнул, открывая черноте небес глубокую рану на спине: от хвоста до головы. Горящий, без шерсти, с треснувшими костями и позвонками — минимальный ущерб от оружия, способного разрушить звёзды. И всё же это повредило его нервы.
Его фиолетовые глаза погасли, но не рога. Следом затихало окружение. Замедлялась музыка следом за шестерёнками, прекращался шум, редел скрежет. Гуляющее в пространстве электричество рассеивалось и фиолетовые блики исчезали из пространства. Оставался лишь голубой оттенок.
Взор Мете застилали небрежные локоны чёрные, короткие, но это не мешало ей видеть. И на сочившуюся из плеча кровь не обращала внимания, пускай и слипнется одежда практически на всём теле: более не белая она, коей была когда-то.
Тяжело дыша, Мета опустила клинок и дала крови монстра упасть на землю.
~~~
Серый пол вымощен плитами. Колонны, как судьи, окружили центр мироздания. Там больше нет постамента — тело чудовища, зафиксированное стеклянными иглами, пробившими его насквозь разносторонне; так он прибит к камню, и раскрыты крылья его, прошитые в кистях. На коленях стоит перед четырьмя тронами, с завязанными за спиной тремя нитями руками; и стрелами эти нити ведомы, кои в камень впились по обе стороны от монстра и за его спиной. И у шеи его повисла коса с лезвием острым, из-за чего голову он поднимал, задирал, смотря на всех свысока, будучи на уровень ниже.
Мета знала, что Архонт хотел посетить это место. И сейчас она стояла поодаль и смотрела на него, слушала вместе с ним те речи, которые вели создания высшие из своих пастей тех форм, которых они приняли для вынесения приговора. Все участвуют в этом. И сама Мета, как палачея, как исполнительница. Возможно, что ему, как и ей, всё равно на слова — глухой фоновый звон. Спросить о том она не могла. Не хотела. Даже когда его зрачки скользнули по уставшим тёмным векам и остановили внимание на ней — она молчала. Не уводила взгляда своего, хоть и желала. Глаза едва сияли, да и рога погасли — он ослаблен. В черепе его осталась только многовековая память, и то ему не хватит сил в ней что-то глубоко копать. Слишком похожий на то отражение из памяти его: словно всё началось сначала.
— И будет приговором нашим — казнь создания древнего, смертного, — вырвалось из всей какофонии слов. Кому принадлежала эта речь из четырёх — не ясно: сёстры и брат были словно существом одним, судьбы творящим. И посему по телу его устремились плетением цепи чёрные, обвивая грудную клетку.
— И даже попрощаться не позволят небеса несущие создания, — упрекнул их хриплой речью Архонт.