Стук цепей прекратился — зависли в воздухе на месте. По пространству разошёлся кашель монстра, всё также смотрящего на Мету, но теперь с некой странной улыбкой, украшенной тёмной кровью, текущей по губам порезанным его да по лицу серому.
Все переглядывались, даже если оболочки неподвижными были. Внимание изменилось и у Меты, явно не ожидавшей подобного.
— Не подходи к нему, — высказалась твёрдо Тьма.
И после слов её она решилась. На расстоянии двух метров остановилась перед ним, оставив судьей позади.
Архонт был окован и унижен, и потому взгляд его был напротив её глаз. Лезвие косы опустилось, что дало ему возможность смотреть прямо; не улыбка то была — раскрылись щёки, чтобы вытекающая кровь не мешала речи хриплой.
— Гордишься ли ты собою, оленья дочь?
— А ты? — вполголоса произнесла она монотонно.
— Мне всё равно, да чаяния мои смыслами веками не владеют, — прерывался он на кашель. — У тебя же ещё пара десятков впереди. А может быть больше, коль решишься устранить ошибку, о коей молчит родня твоя кровная.
— Хватит! — Мета схватила рукой тяжёлые цепи, пошатнувшие Архонта. Его пасть раскрылась, позволяя крови пачкать серый камень. Затем он сдвинулся с места сам, хоть стеклянные иглы и крепкие нити разрезали его кожу, его тело, ломали его кости, но ему нужно было сократить дистанцию. Стать ближе, чем на половину метра, пускай лезвие острое впивается в длинную шею.
— Ты так глупа и наивна… — шептал он, взглядом в душе копошась. — Но после всего, что ты сделала… Я тобой горжусь.
Мета не отвечала. Хмурилась и уводила взгляд. Только рука её сильнее дёрнулась, чтобы сжать грудную клетку, сломать грудину и киль, ключицы и дужку. Не скажет он больше ничего, ибо не хочет; не прокричит ту боль, которое чувствует тело, когда сломанные рёбра впиваются во внутренности, протыкают разрозненные по телу лёгкие, заполняя их кровью, да когда кости разрывают на части сердце. Пасть Архонта залита кровью; глаза его потеряли всякий свет.
Тогда ученица выпустила из рук цепи, сковавшие наставника. Глаза её заметили тёмное пятно, мельтешащее за колоннами. Её ноги были словно в оковах, но она отрывала их от земли и совершала шаг навстречу тому, что видела, оставляя серое тело позади. Она слышала, что скрипят кости, хлопают, когда их вырывают из суставов. Рвётся кожа, скрипит лезвие косы, кромсая монстра на части.
Этого Мета не видела. Она это слышала и ощущала.
~~~
Тогда последний вида своего пал, пускай и не умер, но чтобы древние знания его не воплотили оболочку бренную — разрубили власть имущие его на четырнадцать частей, дабы разбросать по вселенной, спрятать от небес бескрайних, от звёзд внимательных; утопить в толще, закопать в недрах.
Только голову, рогами кристальными украшенную, не сожгла Звёздосоздательница; себе оставила, в сферу хрустальную мутную упрятав, не говоря о том более никому.
Был ли смысл всего, если рано или поздно свет звёздный должен померкнуть?
Глава 41. Обида Небес / Deus ex machina
Белые просторные помещения станции вмещали на вершине своей комнату со стеклянным потолком, дабы видеть сменяющиеся звёзды и то, как медленно плыл за стёклами круглый сияющий объект легче любой луны системы, но раз в десять тяжелее станции, создающий необходимый гравитационный колодец для обитателей. Сияющий, но не слепящий. Как двигалась равномерно станция по программе, так и вальсировал за стеклом объект, медленно от одного края окна и до другого чертил полусферу, затем пропадал, лишь свечением напоминания о себе, совершая после восход.
Собрание длилось несколько часов. Или десяток, покуда менялись участвующие в нём. И всё это время Айкисл следила только за телом, которое обеспечивало колоссальному кораблю центр масс. Мимо ушей острых речи шли, мимо глаз голубых пролетали документы с цифрами. Некоторые в неё тыкали пальцем или подобием его, на рога голубые, наверняка говоря что-то о связи с ключами; дальше этого вывода мозг отключил восприятие слов.
Паника не первый звёздный день, не первую декаду. Постоянная тревога, вой сирены, громкая связь. Космическая чрезвычайная ситуация, в которой станции надо решать, как помогать тем, кого они взяли под крыло.
Свечение медленно восходит. Вальс продолжается.
Эта комната не является местом собраний, аудиторий, а уж тем более кабинетом или офисом, пускай и выглядит таковой. Здесь всегда был центр управления, пускай и сокрыты панели от посторонних глаз на время работы "якоря".
Поддержание стабильности ложилось на биосинтетический искусственный интеллект, который на данный момент зависал под потолком в виде длиннорукой ящерицы с пятью экранами на месте головы. Они транслировали то наблюдения за отсеками станции, то карты, то новости местной системы, если не срочные сообщения. В настоящий момент на каждом экране была карта скопления галактик, под разным углом. Их все считали поражёнными из-за нескольких звёздных систем в рукаве одной небольшой спирали.