Один из манипуляторов машины завис перед Мэтью, что заставило её оторваться от танца за стеклом и обратить внимание на планшет.
Вместо этого Айкисл поднялась. В тот момент моментом настало затишье. Секунда, две, в которые она взглядом прошлась по комнате и по всем в ней. Затем же покинула стол и ушла.
Когда она проходила через двери, то слышала, что обсуждение возобновили, где-то более грубое в её сторону; она улавливала своё имя. А дальше всё терялось в коридорах.
— Айкисл! — раздалось эхом разгневанным. На этот голос она остановилась не сразу, но и не повернулась. Даже не слушала речи, которые приближались, пока она не раздались за спиной: — Разговор не окончен. Требую вернуться на место.
Он и не заметил, каким образом его пригвоздило к спине. Руки архиварии оказались слишком крепкими для такого, но не сломали шеи. Она всегда казалась ниже, но это не помешало поднять над собою; муравьи тоже кажутся слабыми. Теперь же он качался, подобно листу на ветру.
Казалось, главный, а слова застряли в сжимаемом горле. Он молча смотрел на Айкисл, но лицо её не выражало ни единой эмоции. Ничего, что было прежде, а куда взгляд её устремлён — неизвестно. Прикрыты глаза, зрачки не меняются от света попадающего. Смотрит Мэтью куда-то сквозь, словно схватила кого-то другого.
Мгновения казались часами. Но как схватила, так и отпустила, оставляя позади себя ошарашенного гуманоида, замершего у стены, заставляя его невольно глубоко в черепной коробке что-то обдумывать.
Шаркающей походкой Айкисл брела через коридоры, минула лифт, прошла по крылу станции, игнорируя бодро снующих из стороны в сторону то астр, то учёных, то сотрудников разного звена, которые то её окликнуть пытались, то мимо пройти и сталкивались. Ни на что она не реагировала.
«Добро пожаловать домой, Мэтью Айкисл» — трескучий голос компьютера разорвёт тишину, когда закроются двери, но более не скажет ничего. Затем нога поедет из-за бутылки на полу. Хруст. Разбилось под ногой, впилось стекло в бинты. Не жалко: пустое.
Рядом другая стекляшка, да стоит в руку взять, так запляшет внутри жидкость. Эту бутыль и откупорили, чтобы, покрутя и создав водоворот, выпить залпом из горлышка, голову запрокинув. Пять больших глотков — тара летит в стену и оставляет кляксу мокрую от пары чайных ложек недопитых. Новый след, поверх других разводов, смывающий старые осколки на пол, дабы присоединились к остальному бою, разящему оттенками разными; спирт давно выветрился.
Скрипнул потёртый диван, на который Мэтью кувырком завалилась, рогами раздирая и без того пострадавшую обивку. Её рука свисала, шерстила по полу, в шорохах отбрасывая упаковки из-под крекеров и чипсов, пустые и крошащиеся на пыльный пол, лишь бы найти ещё бутылку, которая поможет ей.
— Думаю, не осталось того, чего не испила ты, — прозвучал голос певучий, едва громкий, плавный. — Твоё тело ко всему адаптировалось на час сей и не даст сознанию кануть в забытье.
— Чего явился? — буркнула она сдавленно, через подушку, в которой утопала лицом.
— Ты меня просила о помощи.
— Тебя, о помощи. Верю. Ага.
— По тону могу определить, что сказанное тобою является сарказмом.
— Спасибо, закадровый голос, без тебя бы не догадалась!
Когда она оторвалась от дивана, то увидела перед собой высокое тонкое существо с голубыми глазами сияющими. Он сидел на самом краю дивана и протягивал для пострадавшей кружку, над которой медленно танцевал пар.
Мэтью посмотрела. Мэтью подумала. Конечно, после ожидания она приняла протянутое, согревая руки о стенки чашки. Спорить было бессмысленно с тем, кто на данный момент прав.
Прав же был тот, кто носил такую же голубовато-розовую униформу, да менее свободную по длине полотна. Рукава широкие скрывали большую часть кистей. А большую часть лица существа скрывали серебристо-серые волосы, ровной линией стекающей с одной стороны, в косичку оформленные по краю; когда глаза погасли, то один в этой причёске потерялся.
Сидел он не долго. Поднялся, в руку плюнув чем-то, растирая на пальцах — и вот, уже высокий желтоглазый сметал длинным веником сор, чтобы появилась хоть какая-то дорожка.