— Древний металл, — протянул Амальгама, — уверена, что будет лучшим исходом отдать его Обиженным Небесам?
— Всё с этого началось, — вздыхала Мэтью, — в этом мире. Я знала, зачем забираю этот диск, но не когда придётся отдать. Наверное, пришло время.
— Это серьёзный артефакт, хоть таковым не кажется. Хочешь его отдать этому… монстру?
— Я такая же.
— Категорично.
— Чем лучше чудовища те, кто его убили?.. Тем более, я его всё ещё ненавижу. Но… самое ужасное было совершено не им.
Ответ был твёрдым. Куда твёрже того металла, коли он треснул за века бесконечные. Так Амальгама вытащил из витрины этот диск, не поднимая стекла; затем голубое свечение одного глаза сменилось на жёлтое. Артефакт в одной руке, в другой — синий каркас, к которому по воздуху дотекли несколько золотых слёз, постепенно разрастающихся, дабы с тихим шипением раскалённого металла занять всю выделенную форму.
Минута, две, три — в руках оригинал и копия, абсолютно идентичная внешне, но не внутри. Мэтью спокойно забрала оригинал, пока неожиданный спасатель возвращал глазу предыдущий свет, чтобы положить на место уже подделку.
— Всё равно этому не нашли применения, — оглядывала со всех сторон диск Айкисл, бодрее крутя в руке. — Дай угадаю: Арх знает?
— Сего не ведаю, — кратко отвечал Амальгама.
— Тогда ответь, — и изучающий тяжёлый взгляд перескочил с диска на собеседника: — когда я приду к тебе?
На мгновение глаза Амальгамы померкли, да все иллюзии треснули, но в помещении тихо — слишком далеко от чужих глаз они. Мэтью помнила, что это не страх от неожиданного вопроса — это выработанная привычка, причины которой знают единицы.
Амальгама выглядел задумчивым и тревожным, но наверняка того не испытывал действительно. Он слегка склонил голову на шее длинной, подвёл тонкий палец с когтём тёмным к своему приплюснутому носу цвета аметиста. За приоткрытыми, слегка прорезанным губами, прятались острые, почти треугольные клыки, которые сейчас терзали пространство в поисках подходящих слов.
И эти слова нашлись:
— Этот день ты знаешь, но не могу тебе его сказать я. Тогда ты будешь вновь судить, рукою, кровью залитой, казнить беспощадно то существо, которое терзало многие миры своею волей бесконечной да возможностями.
Эти слова, пускай нашлись, но были последними. Амальгама вывел её из архивов в мир света её, чтобы самому пропасть в дверях стеклянных, оставляя Мэтью одну в белом пространстве. Для неё он уходил через чёрную дверь, и этих дверей было бесконечно; бледность мира сохранял туман.
«Если я хочу попасть туда, — думала она, всматриваясь во тьму отражений, — то надо понять, что перед ним»
Блуждания, бесконечные, которым нет отсчёта, нет времени и тупика, в который стоит упереться. Она трещала, коль в мир свой попала, но оставался неизменным диск в её руках. Смотря на него, поднимая после внимание на тьму перед собой, она, вспоминая прошлое, поняла самое важное: «Когда-то, выбрав его, я обрекла миры на тьму…»
И она шагнула вперёд.
Жестокий порыв ветра ударил по тощему телу, всполошил волосы белые, чтобы терзали лицо мраморное. Бинты постепенно рвались от такого напряжения. Айкисл приоткрыла глаза, чтобы пред ними всё буйство погоды плясало чёрным смерчем, в центре которого она была. Впереди было опаснее, как и позади неё; и до ушей доносился хруст стекла, из которого она вышла, а потому назад дороги простой не видать.
И она прокричала:
— Архонт!
Вбирала в лёгкие воздух пыльный, чтобы разорвать связки ещё сильнее:
— АРХОНТ!
Каждый вскрик приводил к кашлю. Всегда можно было поступить иначе, позвать способом другим, но ей виделось это неправильным. Смертное тельце, вмещавшее в себе душу полукровки от создания высшего, едва справлялось с простым чувством истерзанного горем вины сердца. Мэтью не смела звать его иначе. Разглядывала трещащие, сияющие в потоках ветра молнии аметистовые и надеялась, что там, именно там, среди всего поражённого тоской необъятного участка вселенной, был тот, кого она искала.
— Мастер!
Звук хлопка пронзил пространство. Ветер сбился, но перед Мэтью начал затихать. Этого хватало, чтобы в черноте потоков стал различим громадный тёмный силуэт с небольшими, на фоне себя, выступающими крыльями. За ветрами сияли два глаза крупных, света фиолетового, наверняка тонкими зрачками обращённые к белой миниатюрной фигуре. Из ветра вышли две серые руки с когтями серповидными на кистях грубых, которыми можно ломать города великие и с землёй горы сравнивать.