Когти замерли над запонками. Оперённую руку остановила синеватая. Кесира взглянула на Вайарана. Пальцы его тонкие поправили перстень её, дабы камень драгоценный не терялся в кисти. Руки его коснулись её скул, чувствительными кончиками поправляя золотую диадему, тонущую в сизых перьях.
— Считаешь, я буду сиять?
— Ты будешь сиять, — вторил он.
— Среди чужаков сегодня много поборников морали. Лжецы, которым не угодил товар, заговорившие о справедливости.
— Мораль и норма очень относительны; никто не без греха, все ждут суда.
Она прикрыла глаза и чуть потянулась, но ощущала вновь то, что чувствовала каждый день с ним, который месяц звёздный: дыхание рядом отстранённое.
С красивым языком, с повадками монаха.
— Я сделаю этот мир лучше, — говорила Кесира, — выберу лучших, создам качественных. Пройдёт не первый век, но потомки поймут всю выгоду.
— Мечты, амбиции…
— Планы, — она птичьим пальцем прикрыла его грубые губы; обратила в молчание. — На ближайшее будущее.
— Конечно, Ваше Величество.
— Гельетам не хватало Королевы, — она отпрянула, взгляд устремив к мраморным стенам. Перья её вздрогнули. — Но скажи, о гость мой дорогой: ты со мной?
— А могут быть сомнения?
— Ты богат, но ничего не взял. Я не знаю твои побуждения.
Вайаран довольно шумно усмехнулся. Последовал шелест, какой бывал в моменты, когда он поправлял пальцами тонкими пышные волосы. Он улыбнулся, показав клыки, через которые шипел:
— Я здесь за самым лучшим, что может предложить мне этот мир.
И, дабы вновь Кесира не металась, он подошёл к ней. Стоя поодаль, за спиной, большой золотистой тенью. Шаг за шагом, к арке, а там открылись двери.
Обувь выбивала эхо каменное в стенах светлых. Лились по помещениям оттенками аквамариновые огни люстр хрустальных, пляшущих в танце, подобно гостям в центре.
Столов украшенных тут не в том избытке нужном, всё проще, строже, хоть и гостей гораздо больше. Разных, полных шерсти, кожи, перьев, чешуи. Меж ними слуги птичьи с клювами метались, одетые в простое, но пышное, на спинах тёмных держа вышитые печати алые.
И у столов стоял ещё один из рода оперённого — клекас — чьи губы не покрыты грубыми наростами. И только ли род его влиял на ястребиный взгляд? Сам себе он лил вина из графина в бокал широкий. Его движения не так плавны — резки, и перья дёргались в ответ. На голове крупнейшие из них не сдвинулись лишь оттого, что намертво привитые заколкой, и сие украшение полно камней и лапок, крыльев. Подобной была и брошь его на золотистом жилете. Золотом и юбка его в пол, свободная, тяжёлая, но от уверенности шага всё ж сдвигающаяся.
— Кто-то не научилась приглашать правильно гостей, — высказался он.
Вайаран перебил:
— А кто-то — испивать вино.
Он улыбнулся. Бесклювый бросил бокал на пол. Звон привлёк всех, как и разлитое пятно на мраморе, как и скрежет.
Обнажённый клинок застрял меж двух пальцев Вайарана. Ножны скрывались в лоскутах юбки бесклювого.
— Керасай! — воскликнула Кесира с опозданием. Она подняла подол и громко стукнула каблуком. Это было звонкое эхо в затишье голосов, а от взглядов обращённых — перешёптывания.
Двое не реагировали. Их взгляды в соперничестве, в котором Вайаран был спокоен, пусть и клинок был у глаз его.
— Ты нагл… — шипел Керасай.
— А ты — строптив, — он дёрнул рукой, убирая от себя оружие. — Король обычно не один.
Керасай отвернулся. Его клинок медленно скользнул в ножны, когда слуги рядом — напротив — спешили убрать с пола осколки. То коготками, то губками и тряпками собирались крупицы в ведёрко в руках. Но их руки в синих тенях дрожали. Ошибками выпавшие стёкла более громко не шумели — их заглушали голоса. В них принц и нашёл утешение. В компании оперённых, чьи одежды украшены лёгкими костями; в компании рептилий, чьи сумки и веера созданы из грубой сегментированной кожи.
— Мой брат падёт, — выдохнула Кесира.
— Конечно, — кивал ей гость.
Они прошли вглубь драгоценных помещений, покидая залы, их разочаровывающие; туда, где бы хотели оказаться. Маневрируя, как танцуя, дабы перестали их ноги стучать, выйдя на красные бархатные ковры. Они говорили. Их слова о том, какими были её мечты: делать лучше, качеством, когда у брата — брать количеством.
Стены белые на их пути были полны портретами, исключая лишь один тупиковый зал, просторный и вытянутый, в центре которого возвышались два трона. Красным деревом основа их, красным бархатом наполнение, а золотом — узоры. И вставки камней глубоких синих цветов, подобно бездне океана, контрастом осветляли.