Его руки тряслись, как и рудимент хвоста. Уши, веки — дёргались. Он взглянул в зеркало ванной и на недавно свои расширенные квадратные зрачки. Тяжело дышал.
Взгляд скользнул по полкам, от аптечек и ко всяким средствам. Очередная записка, документ, вписавшийся в стакане между зубных щёток. Трясущейся рукой он взял бумажку и вычитывал детали, пачкая лист водой. Одна из недостающих страниц, рассказывающая о биологии искусственно созданного вида. То действие — распыление феромонов, неприятных другим существам; и это часто не проделать.
Падальщик скрипел зубами на зеркало перед собою и ворчал:
— Ни малейшего иммунитета к своему же яду! А тебе лишь бы издеваться…
Он вернулся к выбору. Перчатки не рассматривал — регенерация помогла, и следу для чипа приходилось на вид несколько лет. Падальщик взглянул на ноги с очень высокой пяткой. Несколько раз ударил копытами по полу и задумался. Тогда он и увидел подковы золотые, на весь ноготь; по одному бриллианту по центру держали.
Падальщик долго находился у зеркала, пытаясь привыкнуть к чужому и абсолютно нежеланному облику. Топнул ногой. Другой. И ещё. Он слушал ритм, который выбивал. Шаг за шагом глухой цокот металла о дерево. Он привыкал. Схватил шарф и следил за движениями, смотря на отражение. Полупрозрачное полотно держал в обеих руках за спиной, как крылья, которыми взмахивал на поворотах резких. Всё в ритме, им создаваемом.
Остановился, когда копыто провалилось в пол. Перевёртыш усмехнулся и вытащил ногу.
— Столько лет, а всё ещё помню…
Звон. Время о себе напомнило, как и гудки машины во дворе.
Одежду взял к золоту подходящую: чёрные широкие штаны и такую же кофту с открытым горлом и с длинными, свисающими рукавами. Золото оттенком легло на верхние веки, да на нижнюю губу и прошлась линией вниз: под ямкой, по подбородку, по шее. Это заставило его смеяться.
Золотые обручи на голове, такие же в драгоценности каффы на уши, походящие на рыбьи кости. Золото, золото, золото, едва блестящее, но дорогое. И цепочку на шею со звеньями большими.
Он забрал все документы и пошёл прочь, чтобы на этаже первом кинуть их в камин.
Простой дворик, забор, за которым ждал парящий белый лимузин. Двери открылись. Внутри никого — всё работало благодаря программе. На дисплее водительского сидения был указан путь, ведущий к городу, к тому самому отелю «Яркий рассвет». Впереди час медленной и спокойной поездки.
Мимо окон неслись рассветные пейзажи. Перевёртыш смотрел то на руку, то на красоту за стеклом, изредка вскидывая внимание на беспилотную машину. Он один и мог разлечься на весь салон, который, признать, пришёлся ему довольно уютным. И надо было убивать час, думая не только о фальшивой личности и о том, к чему ведёт игра с Айкисл.
— И всё же на какие только не пойдёшь унижения, лишь бы в этой жизни она нашла для себя утешение…
Но мысль вскоре ушла, и потому, осознания звучание предыдущего, он плавно бурчал:
— Я просыпаюсь вновь, здесь и сейчас… Без слов… Средь звёзд и их оков…
Программа машины что-то пропищала. Перевёртыш усмехнулся и склонил голову. Он постукивал коготками по стеклу и слушал ритм, который знал ещё очень-очень давно.
— Сквозь множество веков, пространств и лживых фраз, я просыпаюсь вновь, здесь и сейчас. Так много речь моя раскроет о пустом, невечном, что я совью рассказом на пути чужом мне, млечном…
В ответ писк машины, сопровождающийся и светящимся дисплеем.
— Да знаю я! — вскинул он руками. — Оно не полное, оно заканчивается в «Из слов» по моим мыслям, но не подходит по строению тристортонгского плетения.
Ему ответил новый писк, более протяжный.
— Раз так считаешь… только ради тебя, пускай, считай это цельным с тем логическим завершением, но я это потом доведу до ума.
Тихий писк. Падальщик покачал головой, чуть махнул руками:
— Так и быть. Я не противлюсь тому, чтобы как-то скоротать время. Найди что-нибудь духовое, желательно флейту.
А после взглядом к окну потянулся. Пёстрые сизые леса редели, появлялись заземлённые домики, другие машины и отсутствие живого пения заглушала найденная программой тонкая музыка. Машина скорее плыла по дороге, чем ехала: равномерно по скорости и, когда требовалось тормозить, то приходилось это незаметно.
Даже когда перед лицом появилось здание напротив отеля, то единственный пассажир этого не заметил.
Музыка затихла, и открылись двери.
Падальщик медленно вышел, цокнув копытом. Его встречала охрана, и он протянул им руку. Писк. Перед ним расступились.
Созданий больше. И не только та дама со слизнем. О, только сейчас стало явно, глядя на её руки и блеклые точки от игл, чья была кровь в пробирке. Он подходил к ней, где-то в подсознании гадая, как подобное удалось Мэтью.