— Асонели-и! — протянула та дама. — Наконец-то ты пришла!
— Да, — отвечал перевёртыш, сощуривая глаза, — я рада видеть тебя, Генкен, но всё же я ожидала не только… если ты понимаешь.
— Ах, уф, — Генкен отдала слизня стоящему рядом созданию, возможно, охраннику или слуге, — брат запаздывает. Работа.
— Работа?
— Он сам всё расскажет! — и она взяла свою знакомую новую подругу под руку. — Да и ты, ты расскажи о себе побольше. Лет десять ведёшься в сети, а так мало говоришь.
— Работа, — отзывался он от имени Асонели. Он говорил, играл её, как было всё указано, — сама же понимаешь. После уничтожения MS-401 нет у меня желания лишний раз светить…
— Всё будет лучше, — заверяла Генкен. Она привела их к одному из столов, места за которым они заняли.
— Такая уверенность? Он не говорил, почему?
— Не хочет впутывать… я верю. Но желаю уже давно ему отдохнуть от этого ужаса.
Несколько тарелок, салфетки, в которых укомплектованы столовые приборы. Асонели замерла над ними. Генкен коснулась её плеча, но в ответ ей лишь покачали головой. В бокалы наливали вино, к которому Асонели прильнула губами. Приносили салаты, составные части которых двигались от острых соусов. К ним она брала палочки, не заморачиваясь над правилами.
— А как ты сейчас? — спросила Асонели у Генкен. Последняя оторвалась от двигающихся моллюсков и взглянула на собеседницу. — В последнее время я мало узнаю.
— Это… — Генкен глянула по сторонам и, убедившись, что в метрах трёх от них никого, нагнулась поближе: — Слушают. Даже у этих, — она пальцами прошлась по шее, словно взялась за незримые оковы, — наверняка и они среди них. Я боялась за нашу переписку.
— Действительно плохой исход… М-м… — Асонели глухо постучала палочками по еде. — Такая тишина очень напрягала меня.
— Наши скоро сделают свой канал, — улыбнулась Генкен. — Пока ошибаются. Все ошибаются. Весь путь из ошибок состоит, но это и сделает нас лучше.
— Но вот что, — в ответ улыбалась собеседница, — бывает ли выбор, где нет ошибок? Эволюция остановится, — и тут сложнее держать улыбку искренней в мягкости.
— Можем только уменьшать их количество, не важно, градация или деградация это. Нам всё нужно проверять.
Иногда к ним подходили слуги, подливающие вина, дополняющие их стол лёгкой пищей и закусками, а не полноценными блюдами.
Одну из тарелок подала совсем не та осторожная рука, которая могла быть у персонала, нет. Грубая, светловатая, с отбитыми ногтями, но так бережно ставящая перед Асонели полноценное блюдо. По центру свитое в мясе и листьях салата гнездо, внутри которого слабо прожаренные белок с желтком. Как желе они тряслись от движений. И вместо вишенки, которая могла быть на торте, на вершине этого кулинарного творчества находился жареный жук с раскрытыми изумрудными крыльями.
Генкен широко улыбнулась и прикрыла лицо ладонями, как в мольбе, когда Асонели старалась не реагировать на поцелуи в шею, словно ожидая таких действий от грубых пухлых губ. И низкая речь у уха: «Я так рад тебя видеть».
Он занял место рядом с ними. Генкен с того момента улыбалась, когда Асонели вела себя сдержаннее. Последняя прикрыла глаза, подтянула к себе бокал для ещё одного глотка, а затем с прищуром заговорила:
— Ты принёс еду нам, но не себе, дорогой.
— Уже поел, а у гостий отнимать мне незачем, — он улыбнулся. — Это особая пища, которую должен попробовать каждый… и каждая из вас.
— Ты мил, Несокон, — улыбнулась Асонели. Она вновь взяла в руки палочки и стукнула ими друг о дружку. Подобное блюдо легло и перед Генкен, но с рук чужих.
Она неспешно взяла ими изумрудного жука, когда Генкен спешила есть. Асонели неловко улыбалась на свою торопливость и салфеткой убирала следы на подбородке и губах. Она подняла свой бокал, и так поступили двое рядом. Их бокалы соприкоснулись и отозвались красивым звоном.
Асонели только хрустнула хитином на зубах, когда Генкен замерла. Последняя закрыла рот руками, трясясь поднялась и поспешила из-за стола, пригнувшись, сжавшись. Её копыта торопливо били по полу и удалялись в звуке, некогда ярком, говорящем о тяжёлых подковах.
Асонели проводила её взглядом, а затем вернула Несокону и его вниманию. Сейчас оно было не на ней. Оно было выше, на балкончике над залом, где шастали разные создания, слуги и проходила Мэтью. Она юркнула в одну из дверей со стеклянным звоном, но вот уже и вышла с пивом в стеклянных бутылках. Несокон тихо рычал, следя за нею: