— Опять эта потаскуха Организации стремится подлить бензина на двигатели. Я б снял с неё кожу, чтобы не ныла больше о бинтах, — он резко осушил бокал.
— Что она сделала тебе плохого? — нахмурилась Асонели.
— Спрашиваешь? Да суёт свой кривой нос не в своё дело. Мы вообще не нужны Организации!
— Генкен не произносит прямо…
— Плевать, пусть смотрят на меня, если им так хочется.
Асонели не сдвинулась, промолчала. Она пила, в отличие от Несокона, неспешно и медленно пробовала сильно забитое специями мясо. Ела долго, жевала и под конец спросила:
— Что это?
— А как думаешь? — вопросом на вопрос ответил единственный собеседник.
— Что-то очень знакомое… но не могу от специй вспомнить.
— Особая редкость, которая нравится не всем.
— О, секретный рецепт?
— Именно, — улыбнулся он. — А ты любишь секреты?
— Очень. Вся моя жизнь один сплошной секрет, да и твоя, мой дорогой.
Несокон усмехнулся. Он разлил ещё вина, которое они медленно испили. Он взял Асонели за руку и притянул к себе, поцеловав тонкие ухоженные пальцы:
— И я так долго ждал этой встречи.
Она прищурилась. Она заметила, как рёбра на его шее дрогнули.
— Но ведь не среди чужих глаз, — склонила голову Асонели и медленно убрала руку, дабы поправить золотые каффы на ушах.
Несокон хмыкнул и поднялся. Он вытащил из карманов смартфон, на котором кому-то дал ответ, а затем вернулся к Асонели. Он протянул ей руку и повёл за собой. Высокие ступеньки, изогнутые на манер веток молодых древ перила, ведущие к лифтам. Они шли под руку, заходили, и он нажимал этаж.
Переглядки. Тиканье механизмов, перебирающих ленты, цепи, этажи. Равномерное монотонное постукивание с мягким гулом и удаляющимися приглушёнными звуками трапезы. Мягкий из-за коврика пол не мог скрывать гуляющую прохладу, обнимающую ноги тонкими руками холодка, бегущему к спине.
Секунды тяжестью с часы.
Двери с кротким звоночком открылись. Несокон выходил спиной вперёд, вёл за собою знакомую. Они цокали своими копытами, украшенными дорогими подковами, пробивающими звуки даже через ковры. И она, Асонели, шла за ним, в огромные двери, которые открывались от одного его прикосновения руки. С некоторым непоправимым скрежетом.
— Тебя заждались! — мурчал Несокон, оставляя в центре ошарашенную Асонели.
Он подошёл к своему столу, хлопнул в ладоши, чтобы появился свет. Огромный кабинет с сотней книг, но это лишь видимая в первую очередь черта. Что же скрыто было в шкафах, что доказывало первоочерёдную причастность к «Яркому рассвету»? Всё за мутным стеклом в иероглифах. И меж рядов шкафов стояли вазы высоких растений, вьющихся по стенам.
— И что же меня тут ждёт? — едва выдохнула Асонели, цепляясь взглядом за его широкую улыбку.
— Смерть.
Он ударил по столу. Громкий скрип. Звон. Она едва успела взглянуть в сторону звука, но на неё уже нёсся громадный кол.
Её с хрустом прибило к стене.
Часть вещей выбило с полок на пол. Стены украсили красные всплески, исходящие рваным веером. Сгустки плоти с хлюпаньем падали на пол. Что-то цеплялось за живые листья. Подбитые ветви падали, свободные от стволов, утянутые тяжестью крови.
— Ка… как ты мог… — хрипела она, прижавшись к своей смерти.
— Легко и просто, сучка, — буркнул Несокон, — ты ж тупица.
Асонели молчала. Она сводила брови и жалобно смотрела на палача, кривившего лицо.
— Не строй из себя бедняжку, перевёртыш.
Асонели выдохнула, подпёрла рукой лицо и нахмурилась. Другой рукой звонко била уродливыми коготками по колу, пронзившему её тельце, и в такт сказала:
— Как?
— А кто ещё будет жрать мертвечину и смаковать?
— Так вот что это было… Вкусно, очень, жаль специями убил все ноты. Ведь дать если полежать так недельку…
— Хватит! — рыкнул тот. Ему в ответ смеялись. — Твои дни сочтены. Я уберу кол, сожгу тебя и наконец-то вздохну спокойно. Мерзкая тварь, использующая наши тела как костюмы.
— М… — лицо Асонели хрустело, вытягивалось. Под её щеками начиналось шевеление. Она пыталась дёргать ногами, но тело не реагировало, только листья отлетали во встревоженном шуршании. Она посматривала на себя, вонзилась когтями в свою грудь и стянула кожу с железами. Это было приоритетом для выбивающих зубы клыков. — Фу, жир… Могло быть и хуже. М-м… Чего тебе не отнимать, так это твою правоту, ведь, как то не странно, все вы лишь ничтожные оболочки для моего представления в тёмном театре из многих миллиардов звёзд в скоплениях, боящихся Бездн.