Путаница больше. Голоса. Потом затишье. Шерстяной ящер встал между всеми, всё записывая, поворачиваясь то к одним, то к другим. Те разборы, которые длились час, наконец-то для всех прекратились. Рыбы на четырёх ногах повернулись туда, куда им указывали. Астра смотрел в потолок, потом на новенького и похлопал того по плечу. А тот в ответ достал планшет.
Всё возобновилось, вернулся ритм привычный. Толпа медленно редела, утихал чрезмерный гул речей, освобождая фон для пения птиц, журчания ручья и ярких объявлений обременённых Астр.
Павлин слабо улыбалась, а позже осуждающе взглянула на Архонта. Он пожал плечами:
— Люблю, когда меня боятся.
— Даже ни в чём не повинные? — грубел её голос хрипом.
— Его даже есть не за что и незачем, так пускай дрожит в опасениях.
— За свою насмешку над прошлым меня осуждаешь!..
— А ты-то всё любишь тощих и дрожащих.
В этот раз взгляд с фырчаньем был от Павлин. Замерла в осуждении, при котором Архонт опустил крылья и отвернулся к ручью. Камнем над головой было всё это, столь тяжёлым и долгим, что он почувствовал, когда её взгляд ушёл и дал вздохнуть спокойнее.
Падальщик кинул книгу, с треском молний, в карман.
— Заберу чего здесь и пойду, пожалуй. Передай Мэтью, что я жду её в слезах в любой момент.
— С чего такая уверенность в нужде её в тебе? — вопрос шёл в мягком пении.
— Ну… — Архонт демонстративно поднял взгляд, сложив и руки и крылья за спиной. — Она не отменяла сотрудничество.
— Эти же все неофициальные «договоры» — неработающий обман, — склонила голову Павлин.
— Да-да, но это наше, самое личное, понимаешь? Мне всё ещё нужен артефакт, а я — ей, коль она его украла прямо передо мною, когда зеркала глаз появились в бессветной комнате с моего допущения. Значит, следила, значит, есть что-то, что не может она, но могу я… Она найдёт способ использовать меня, а я найду способ забрать артефакт. А, может, всё закончится взаимным вспарыванием кишок, как в старые-добрые, когда трава была гуще и темнее, а мне доводилось раз десятый приносить плачущие цветы на её каменную могилу, ожидая, когда она воспрянет из огня.
Архонт махнул широкими полами мантии, подобными волнам, и пошёл вперёд, цокая когтями и насвистывая некую мелодию.
— Ты придёшь ещё? — вслед прозвучал вопрос неполный. Архонт немного замер, понимая, что взывали к его воле.
Он ответил прежде, чем вернуться к мелодии:
— С того дня смертей наши пути так далеко от прошлого, но и между нами, — он прищурился, помедлил: — Но не держи свой путь в ближайшую систему в ближайшее время: там сейчас эпидемия и дар проблем для вас.
Его свист, провожающий его же. Шаг за шагом удаляющийся звук, как и силуэт, терявшийся средь чужаков, которым тут не место.
Павлин провожала его взглядом и опять тяжко выдыхала через пасть и клыки вопросы, которые так и не озвучены. Её взор, потерявший цель, ушёл в ручьи на полу, а уши последовали за трепетной мелодией чуждых птиц, так привычно уже гревших потерянную душу. Знакомый свист, тревожащий прошлое хрустальным пением, звонким эхом.
Она просвистела. Протянула руку вверх, медленно, чтобы платок не упал с плеч. Замерла со своими тонкими пальцами, на которые, как на ветки, приземлилась пташка с широким хохолком и ярким опереньем, что пушила. Прыгала на пальце, перебирала лапками. Щёлкала перекрёстным клювом, посвистывала. Как среди своих, пока Павлин не улыбнулась.
Мягкие перья ударили по пальцам, когда птица воспарила. Её треск обошёл ветви, множился, а затем затихал. Грузилось тишиной пространство. Нет здесь такого ветра, который будет колыхать листья, нет насекомых — редко появляются опыляющие и кормящие роботы, да сейчас без их кряхтения шестерёнок и шин.
Теперь с ней лишь ручей, журчащий по искусственным камушкам.
Глава 12. Пустота
Всепожирающая Бездна. Всепоглощающее чрево.
Чернила, вылитые на холст и пропустившие мелкие неровности — вот описание звёзд в этом зияющем пристанище.
Ничего не чувствуешь. Ничего не слышишь. Едва что просачивается через последнюю защитную плёнку глаз. Крепко тело. Достаточно, чтобы пережить потерю всего, что в родной атмосфере зацеплялось за каждый кусочек естества.
Сотни светил, живущих так далеко. С ними — сотни светов, которые ещё не пришли. Они забыли во времени, что есть кто-то ещё кроме их взора. Всегда есть что-то ещё, чего могут не видеть глаза, не слышать уши, не чувствовать тело.
Всегда есть кто-то ещё. Кто-то, кому довелось возвыситься. Кто-то, чьи разные глаза будут в невиденьи зреть. Будут те, кого никогда не увидеть.