Радости девочки не было предела. Что-то пела, да радовалась принцу, которого косились все остальные. У смертных душ глаза другие были, пустые для миров; и видели они иллюзию простую. Им было неприятно, всё же, но причин найти сознание не может. И не поможет. Но каждое последующее слово им резало извилины мозгов: «Он — принц».
Путь до реки был не долгим, которым ранее пришёлся путь по рынку. Плыли звёзды, садилось чужое солнце, касаясь первыми лучами грани вод. Деревья плавно от воды качались, тёмными ветвями разрезая свод небес, а затем обратно возвращались, прутьями ласкаясь о брег. И прочие водные растения ловили воздуха потоки, колыхались. Среди рогоза и кувшинок, что закрылись, рокотом гостей встречали лягушки, жабы. Свистели птицы, цикады ворковали.
И падальщик смотрел на всё, стуча от скуки клыками, вторя слабо песням мировым. Девочка же сидела у земли, к воде поближе, да смотрела вглубь её, в песок, где появлялись редко камни, где косяками мелкими рыбёшки проплывали.
Смотрел. Смотрел, чтобы услышать: «Тут камни странные! И что-то есть…»
Вздохнул через клыки. И мысли приходили, отторгали, одной лишь истинной остались — во всю эту глупость заигрались.
«Так молода, ещё не жила толком, и не научена никем бояться тех, кто может быть опасен, — так думал он, снимая капюшон. Плащ и с плеча спадал, и падальщик всё ждал: — Такой придётся глазам более не верить».
Девчонка что-то отыскала, прибежала, в руках держа комок какой-то грязи.
Её встречала тень и монстр, зверь, чьи когти в напряжении, но держались. И крылья раскрывались широко, мембранной от когтя до когтя, и уходя под юбку, сокрыв над головою небо. Глаза сияли фиолетовым миром.
— Принц, посмотри! — воскликнула она и протянула жабу. Грязную. И руки у девочки полностью в грязи, ногами по колено в чёрной тине.
Он посмотрел. Встал на колено, рукой одной опёрся, голову склонил. Когтями чуть стуча считал секунды, думая над тем, что говорить. Дыбилась только больше шерсть на плечах и на спине.
— Перед тобой чудовище, и ты того не видишь? — голос его на тон упал, на два — стал эхом и кряхтением. Порезанные губы открывал, чтоб видела она его клыки.
— Не чудовище! — качала головой она активно. — Чудовища только рычат, не говорят красиво. Вы заколдованный! Это ведьма сделала! Я не принцесса… но вот она! Вот эта вот лягушка! — и жабу протянула для Архонта. Глаза чёрные, большие, лапы дрыгались активно, пытались отстраниться от рук любопытных молодых.
— Где ж всего ты этого понабралась…
— Так в сказках было! Перед сном читали. Там и принцессы, и драконы, и великаны. Рыцари! И принцы, которых прокляли, — она задрала гордо нос. И встрепенулась. Осмотрелась. Сдвинулась и жабу в руку монстра нагло уложила: — Ночь почти! Меня дома заждались! Прости, принц, мамочка ругает громко!
Девчонка руки вымыла от грязи, за платок схватилась, на плечах поправив. Неуклюже странно поклонилась на прощание и побежала прочь, в кусты, к тропинке, где силуэт её стремительно пропал.
И падальщик жабу всё держал. На рокот кваканья взглянул, ещё подумав, когтём слегка погладив пузо желтоватое, в рыжих пятнах малых.
— Остались только мы. Мы и многие вопросы.
Как оказалось, кому-то чрез иллюзию увидеть монстра удаётся, да только тем не важно это видеть: и без обмана будет результат, в котором ото лжи владелец такого одеяния рехнётся.
Помыл он жабу, малость разглядел шершавую кожу, бородавки, конечности и ласты, которыми брыкались. Держал её за лапу заднюю, крутил в когтях, смотрел отлив на теле, что получался от сияния красного заката и ответа ночи синевы.
— Напоминаешь мне ты одну разумную и наглую родню свою, — промолвил падальщик, лежа под тенью древ, среди песка и трав, пасть свободную рукой небрежно подпирая. — И как с тобой мне поступить прикажешь?
Жаба дёргалась. Пищала от того, как сильно тянет тело её ноги. Горло дёргалось меж головой и пузом, рокотало. Глаза по очереди медленно закрывала, видя то лес редкий, то за рекою берег дальний и родной.
Дёрнулась. Подкинули её. Увидели глаза и звёзд скопление, мерцающее в тёмной синеве.
И следом темноту захлопнули клыки.
Глава 14. Сказ о вишнёвом вине цвета птичьей крови
Не ведали горя создания без крыльев, что жили в лесах далёких. Средь древ созерцали цветение жизни, голову к небу едва ли задрав. Не грустно людям с рогами-корнями быть ростом три фута всего — пред их руками всегда видны были дары их вечных домов. Не было зим в краях их чарующих, подобных в других племенах, но была в их жизнях самая странная весна.