Явился он через декаду из ночей к тому же древу, под которым нынче сидел зверь, подняв взор к небу. Длинная пасть, что сплошной череп с несколькими рядами челюстей, зубов, и всё на пышной гриве, львином крепком теле, и в завершении из длинного хвоста. И на спине сложились перепончатые крылья, из-за которых монстр взгляд кинул на Зани.
Зани руку протянул, поставил наземь бутыль, чинно отошёл, позволив зверю взять её большой когтистой лапой. Резцами откупорил зверь бутыль и ими же схватился, а клыков двойной парой за горлышко покрепче. Язык плясал, просунувшись ко дну. Монстр вскинул голову, задрав к небесной тверди, тем самым полностью напиток поглотив.
За этим собиратель взгляд не сводит. Как допивает зверь, кладёт наземь бутыль, отходит. И, что подумав, послушав сердца стук, чудовище взирает на прибывшего к нему, да говорит:
— Не буду спорить, меня устроила сия дань. Довольно ярко, сладко, но есть грань, которую пройти позволит наша встреча: для лучшего сие творение хорошая предтеча.
— Предтеча?.. — Зани через мгновений пять спросил. — Этот напиток из года в год мы пьём. Встречаем первое цветение лесное, ему поём. Как птицы. И запиваем тем, что собираем.
Встретил он долгий взор чужого глаза, что так ужасно на мозги давил, коготками по черепной коробке проводил. От этого Зани ещё заговорил:
— Золото небес для нас ценен. Он нас пробуждает окончательно от спячки. Нет лучше ничего!
— Но может. Следует лишь посмотреть на кроны, чтобы ответ они отдали. И эти троны птичьи сохранили в лепестках цветов секрет. Чтобы сокровище явить не нужно сотни лет, — зверь голову склонил, терзая другим глазом. — Так собери и воссоздай рецепт ты древний, новый. Деревья эти во цветении, напиток же почти готовый и в руках. Сготовишь правильно и будешь долго жить, но коль не справишься — останется убить.
Зани поправил плащ, затем вообще убрал, чтоб не цепляться им за дерева кору. Не оставляли выбора ему, но где-то в глубине души теплилась надежда, которая и гложила — зверь не солгал, испил напиток только. И в раз грядущий повторить то мог. Иль убить. Но всё же он отказаться перед ним не мог, и коль нежные красные бутоны помогут дать ещё хоть пару дней, то он их выберет, сорвёт, да в плащ уложит.
Вернувшись в дом, в родное поселение, стал вспоминать рецепт и то, как сей напиток готовили мастера его деревни. К ним предстояло обратиться, да только вопрос не мог сложить Зани, не мог найти предлог.
Открыл таверну, прошёл вовнутрь, повстречался с хозяйкой, с подмастерьем.
— Ты говоришь сготовить всё иначе? — рога серебряные почесала мастерица, да задумалась на весь рассказ Зани. Он не таил, что с ним произошло, а жизнь чужая хозяйку волновала. — Нам, может, к оперённым обратиться?
— Он сильный, — тихо собиратель говорил. — Меня схватил тогда одной лишь лапой! И не убил. Не знаю.
— Рискуешь ты. С тобой пойду в ту ночь, — та заключила, когда взяла к себе плащ цветущих бутонов полный, которые сладостью давно увили помещение. В тёплую воду, да нагреть, добавить специй и следить за всем. А большего Зани не увидел, не приметил: вот-вот и унесла она большой бутыль.
Чрез пару дней они открыли один из десяти больших бутылей. Испробовать первым решил Зани. Налил себе в пиалу из разбитого изогнутого камня, к губам подвёл и сделал несколько глотков.
То было ярче, чем из листьев. Живее и насыщенные где-то, и это замечали остальные. Забывшись, они потратили бутыли на очередное отмечание, да в тот же день, что сбило для созданий привычный жизни ритм. Готовиться к дальнейшему сезону они решили отложить на пару дней.
Но одна из тар у них осталась зверю. Всё остальное время гуляла по домам молва о существе, об их хранителе, что рассказал им про напиток древний. Всего, что говорил Зани, они не знали. И позабыли. Только мастерица ещё помнила о твари. Пока ещё.
В ночь другую шаг тяжёлый был, когда пришли все к дереву они. Зани и мастерица с подмастерьем явились в освещении луны. В руках их тара, что через руки легла в ладони Зани, чтобы поставить в корни древа перед зверем.
Монстр это заметил и спустился, когтями взрывая грубую кору. Шерсть опять в сиянии луны блестела, показывая тела хищного границы. Бутыль в его когти попала, также опустела, быстро и до дна.
Рогатые смотрели на его глаза. Там голод.
И пасть его, что клыки не скрывала, вновь шевелилась и стучала:
— Столь плавным чувствую букет этих цветов на языке и в глотке. И, покуда не пустослов, вам отмечать дарую, всё же. Но голод голодом останется. Ответь же, народ малый: попробовать напиток ещё станется?