Недолго думая, она вытащила с пояса из-за спины прозрачный меч и ткнула в воздух подле себя. Пространство у руки её на несколько мгновений разбилось, скрывая по локоть конечность. Он проигнорировал это, уводя взгляд то вдаль, то в коры карликовых деревьев, а она заговорила после обратного треска и скрипа меча в ножнах:
— А теперь к делу, ты, …
— Не ругайся, — фыркнул он, приподняв порезанные губы под костяными остатками носа. — Как клыки показывать — это мы не хотим, а как язык грязью чесать — всегда пожалуйста, Мэтью в этом первая.
Скрежет, шорох. Пространство разорвал свист, летящий в его сторону. Планшет, который он поймал.
— «Торхан» значит? — Мэтью сложила забинтованные руки на груди, скрывая на грубой жилетке с листовидными эполетами знак организации. — Наверное, ты имел в виду: «Смотрите, я сделал мишень на своей спине, можете меня… бить». М?
Он лениво взглянул на неё, недвижимую за исключением двух длинных прядок волос, зацепленных за ушами. Подвижной в её силуэте была и полупрозрачная ткань, торчащая за спиной из-под жилетки где-то от талии до колен.
Затем он вскинул над собой планшет, словно собирался прекрасным летним деньком почитать на гамаке книгу с самым незамысловатым сюжетом, чтобы не напрягать мозг. Но меж металлических планок на голографическом мониторе красовался заголовок: «Зверское убийство: Империя работорговцев Гельет прервала свой род. Событие, изменившее нашу галактику». Статья изобилует описаниями событий, дня, гостей, особо яркие моменты, конечно же, зацензурены и требуют авторизации, но ему, благо, с аккаунта Мэтью Айкисл всё открывалось по одному щелчку. Долго Архонт смотрел на историю первой смерти, смерти наследницы от клинка Вайарана — царя несуществующего государства.
— А, ты об этом… — плавно, как напевая, подвёл он итог.
— Историю поиска не порть.
— Ну, я ж не такое чудовище, что ты, всего-то по душе мне лебяжье мясо, — он медленно поднимал статью, пока не остановился на свидетелях, называющих имя Торхана Лавра, внезапно пропавшего гостя среднего сословия на приёме у Керасая. Растерзанное тело наследника, со следами клыков на костях, нашли в собственной опочивальне.
— Объяснишь?
— Что же?
— Что это такое?
— Это справедливость.
— Архонт!
— Да что ж с тобой такое, нетерпеливая оленья дочь? — он прищурил глаза за ресницами-огрызками ногтей. — Работорговец был убит, пока вы со своими правилами юлите, как с литаниями.
— Ты о порабощённых подумал? — рыкнула она. — Что будет с ними, без адаптации, когда ты всё разрушил?
— Меня это не волнует, — он кинул ей обратно планшет, который она словила забинтованной рукой. — Моя жажда крови утихла, а мораль чиста и невинна, в отличие от твоей; от правил, которые ты сама себе и ставишь, подобно палкам в колёса. Но я своего добился, не находишь?
Архонт вытянулся, скрипя и хрустя костями и суставами всех конечностей. Поправлял тёмную густую гриву серого меха, пока Мэтью копалась в данных. Она выбивала пути файлов пером-стилусом, бодро кликала буквы и цифры, а он — рассматривал заколку, чем отвлёк гостью этой планеты от работы:
— Надо же, сколького я не замечал: тут маленькие камушки на голове и теле, фиолетовые. Стало быть, подходят к моим глазам?
— Твои глаза не подходят к твоему черепу, — сказала она, не отводя взгляда от экрана.
— Оу… Мэтью, поверь: ты мне, правда, очень, очень не нравишься.
— Взаимно, ублюдок.
— Но я так долго ждал после того, как ты мне насолила, — покачиваясь в гамаке, он загибал пальцы. — Сначала это просто поиски следов, а затем осознание, что нужна рыба покрупнее, чтобы твоя особа заметила крошечного меня на всей ветвистой вселенной. Смерти Кесиры тебе было мало, но мне неплохо перебило ожидание: тем количеством крови я нарисовал свой тогдашний портрет богатого и очень нахального создания. Столько трудов зря, ведь ты, оказывается, реагируешь на анаграммы ярче.
В его лицо ударил свет. Планшет на максимальной яркости выдал изображение нескольких кругов из белого камня, покрытых трещинами.
— Это тебе нужно, чтоб перестал искать моего внимания?
— Твоё внимание? — Архонт соскочил с гамака, впился громадными когтями в землю, как хищные птицы впиваются ими же под кожу жертвы. Крылья потянулись за ним его плащом, закрепились за плечи парой пальцев, а редко высовывающийся язык пробовал воздух. — Дорогая Мэтью, не ты ли оставила две точечки и дугу на месте пропавшего артефакта?