С рассветом света луч упал на кроны древа, шелестящего листвой дрожащей. Чёрные тени по земле дико плясали. Лианы крепкие держали их, весь десяток, никого не пощадив. Теперь они как маятник часов. Кап-кап — дин-дон — секундой стало меньше мира полнота.
Зани смотрел на всю картину, среди которой зверь стоял в обличии двуногом и взглядом обращённым на цветы. Они были чисты и белы, с рассветом появились, распускались, чтобы закрыться и алым плодом стать. Не нужно более ждать несколько сезонов, дней, ночей.
— Так разве было верно? — дрогнул голос крохотного рогатого создания. Он обернулся, чтобы всмотреться в путь, ведущий в город. Утром Зани совсем не узнавал свой дом, в котором рос и вырос, стал собирателем листвы для "золота небес". Там было непривычно тихо для него, да слишком мрачно и устало повстречали, непомнящие прошлых вечера и ночи существа. Забывшие про всё.
Он взгляд вернул и им же встретился со зверем. Холодный, ледяной, глубокий, всеми чертами душу растерзавший. Лицом к лицу, клыки почти касались носа.
— Муки совести тебя терзают? Поверь мне — это зря. Не простой душе судить, что можно иль нельзя. Однако происхождение не скажет верно жить; все ошибаются. Регалии способны ослепить.
Обойдя кругом, побыв ещё немного, Хранитель древ ушёл, покинув общество потерянного от народа. Зани ждали поздний вечер и корзина, чтобы собрать плоды впервые в своей жизни. Впервые за века, тысячелетия — с этих деревьев, жадно шелестящих острыми листьями и корой.
Нет страха. Нет больше ничего, лишь пустота где-то внутри груди, под рёбрами его едва ли крепкими теперь. Не дрогнет более от вида мрака и того, как коконы деревья распускали, как звонко кости бились опадая, как корни забирали их под землю. Сидя на ветке он это узрел.
Собрать. Отдать готовить. Ждать. Устроить пир.
Столы, тарелки ягод и пиалы. Бутыли, чаще же — полные бочонки. И природы угасание больше ничего не значат для народа малого — они нашли рецепт, как заставлять деревья дать цветение в любое время. Не нужна больше спячка в лёгких холодах.
Так сладко. Резкость била запахом в носы, потом через желудки отбивала память. Речь напиток обращал во пение и щебет неразборчивый, но яркий. Иллюзия тепла созданий грела.
И монстр был. Он пробовал вино, которое настояно на птичьей крови. Бутыль испил, манерно и стихами захвалил, но а затем пропал. Народ его и знать не знал, забыл исток о знаниях вина из вишни плотоядного семейства древ.
И лишь собиратель их — Зани — долго смотрел на руку перед тем, как протянуть открытую ладонь очередному существу с другого края их планеты.
Глава 15. Дракон и сказка
Гул. Выл ветер. Цоканье копыт било эхом по каменной раздробленной кладке диких дорог. Скалы, скалы, камни и сожжённые кустарники. Тлеющие вечно живьём угли вместо разношёрстных деревьев на пути к самой верхушке пепла.
Всадник потянул за поводья, останавливая скакуна. Конь фырчал и бил передними копытами по земле, вспарывал мягкую бесплодность. Всадник похлопал животное по шее и услышал приглушённое ржание. Оглянулся. Со скрежетом спешился.
Он проверил передние четыре копыта животного, взял за узду и повёл за собой, по тонкой тропе впереди. Тяжёлые латы взаимно бились пластинами, кожаные ремни седла скрипели, а стальные ножны звенели металлом со стременем. Звенели на другом боку кошели и сумки, фляги.
Запутанная тонкая тропа, по которой нужно осторожно ступать. Всадник явно не желал терять коня из-за своего веса и веса своей брони. За забралом ему виднелся ещё путь, свободный, но не близкий.
Шаг. Звон лат. Последовательный цокот шести копыт.
В воздух взметнулся пепел, конь забил ногами и заржал. Оступился. Полетели камни. Всадник с трудом его удерживал и вёл вперёд, вытаскивал из километровой зияющей пропасти.
Остановка. Он дал коню отдышаться. Достал флягу воды и промыл скакуну морду от пыли и пепла, как мог. Животному это не нравилось, но напиться не было против.
— Но-но, — прохрипел двуногий воин, — скоро всё закончится, друг. Победой или смертью, — он взялся за морду коня, прижался лбом ко лбу, дунул в ноздри животному и отпустил.
Оседлав скакуна, всадник двинулся вперёд, к тёмным скалам, покрытым редкими снегами, как шапками. Вперёд к ветру, к вою, к мощным ломаным взмахам и рокочущему рёву, который преследовал не первый день.