С каждым метром сияющие латы блекли, и шерсть коня становилась темнее. Через шлем и густую бороду пробирался загрязнённый тлением и пеплом воздух, с которым несло сладковатый запах смерти. Рыцарь прокашлялся и нахмурился.
Протяжный треск. Звон подков по камням сменился на ломающиеся кости. Много тел, опухших от разложения, разламывающихся, вздувающихся или обглоданных. Скакуны разных мастей, тела разных родов. Знакомые плащи вздымались с земли и развевались по ветру.
Всадник коснулся шеи коня. Напряжение.
Шорохи, скрежет. Шарканье маленьких лапок и когтей.
Всадник ударил по бокам скакуна, но последний встал на дыбы и заржал. Его копыта со звоном раздавили ещё несколько костей и липких тех.
— Тихо! — рявкнул воин.
Не прошло и половины пути, как пришлось спешиться, стянуть с седла оружие и закрепить на поясе. Это было не зря: что-то мелькало впереди. То, чего живность раньше не видела, но то, что знал всадник.
Он пошёл вперёд. Его шаги сопровождал едва зримый закат, его путь — грохочущий вой. Рыцарь с мощью переставлял тяжёлые ноги, взбирался на возвышенность. Его ждал пологий склон со скатывающимися трупами. Здесь нет птиц, нет крыс. Есть массивные псообразные, похожие на ленивых разжиревших на солнышке ящериц. Они медленно грызли и терзали туши, затем забирались на самые тлеющие из них и отдыхали, надуваясь ещё сильнее в каждом вдохе. Иные из них относили кости за пределы лежбища. Они и заметили всадника.
Тварь прыгнула. Меч скрипнул. Всадник прямым движением прорезал пасть и перерезал жевательные мышцы. Скулёж. На землю упали загнутые зубы.
Проснулись другие. Их жёлтые глаза устремились к воину и ржущему коню. Они отринулись от тел и поползли к нему, раскрывая пасти, шипя. Изгибали позвоночники горизонтально, отталкиваясь загнутыми лапами от каждого лежачего завтрака, обеда и ужина.
Долгие движения. Мощные взмахи. Тут нет права на ошибку, здесь каждый удар, свистя по ветру, выбивал куски животных тел. Когда очередное нечто неслось тушей как тараном — рыцарь уворачивался всем телом, размахом кромсая ящерную псину поодаль. Его жестяные ноги строили тварям препятствие, ломали их кости и повреждали шерстяную чешую. Но… скрипучий лязг. Один укус пробил металл. Гнилостные слюни текли изнутри по ноге.
Рыцарь опешил. Боли не было. Он выдохнул и вонзил меч в череп наглой животины. Ему повезло.
Нескоро воин подошёл к склону и свистнул коню. Всё закончилось.
Он не мог рисковать таким животным. Редкая порода, редкий вид, крепкий, хорошо маневрирующий в горах, когда волен. Но одного укуса тех тварей хватило б, чтобы убить драгоценное создание. Одного точного укуса в ноги… Воин погладил друга по морде. В ответ фырчанье.
Всадник решил оставить оружие на себе, под рукой.
Цокот, цокот. Они шли дальше, избивая шестью копытами усеянную трупами землю. Пепел. Вой в вершинах гор, к которым они стремились. Ветра, потоками сдирающие густые облака. Рык и гром, раскатистый рокот.
Дорога ширилась. Её устилали объедки, обглоданные крупные кости и пепел, вздымающийся клубами от каждого шага. Треск. Всадник придержал коня. Последний вновь фыркнул непокорно.
Вершины скалы сдвинулись. Плавным потоком раскрылись за кожаной мембранной лабиринты ущелий, а камни поползли в матовом сером оттенке вовнутрь.
Тяжкий топот и скрип. Шелест, подобный трению мягкого металла о металл.
— Скоро всё закончится, — повторял всадник, дёрнул поводья и хлопнул коня по бокам.
Цокот коня зазвенел эхом, как и разразился ответный вой. Животное заржало, но не останавливалось. Всадник одной рукой схватился за гриву и поводья, свободной обнажая верный меч.
Они рванули во мрак, скрылись в пыльной дымке от лиц внешних. Их встретил громогласный рык, гортанным эхом таранящий небеса.
Конь встал на дыбы. Он ржал, он бил копытами воздух и махал хвостом, вознося пепел. Всадник с трудом держался и рыкнул. Их тени засияли.
Пещера яркой вспышкой озарилась холодным свечением. Зажглись огни цветов закатного пламени после кровавой битвы. Языки плясали, им вторили тени на каменных стенах. И в центре возвышался холодный трон, усыпанный вокруг да около бесценными камнями, златом…
Громадное чудовище зарычало, расставив лапы, изгибая шею. Чёрный древний дракон, чью чешую, казалось, сильно покрыли пылью и пеплом, подтверждая все прожитые года. Под костяными надбровными дугами тёмные глаза; они тонули под этими подобиями рогов. Пасть же трещала в ударах и скрипела. Он сделал небрежный шаг, рассыпая под собой и своей массивной лапой горы золотых сияющих монет.