— Тут пока стабильнее зиждутся миры, но не дальше. Последние минуты выбрать то, с чем пойдёшь.
— А для тебя весь мир подобен этим опухолям пространства? — посмеялся в ответ Архонт. Она хмыкнула.
Раздался крик. Хриплый. Рвущий воздух. Настолько громкий и чуждый, что даже пилот навёл пушку на источник.
Это был крик Павлин.
Белоснежное создание стояло перед ними, перепачканной рукой утирая кровь, текущую из глаз, с висков, из ушей. Глаза горели. А сама Павлин прерывисто и тяжело дышала, взмахивая на каждый хрип крыльями. И было видно в одном движении, в повороте, как горели в голове её золотые вставки. У них спекалась кровь, текущая к острым ушам.
Она смотрела на них, и все черты её скул становились ярче, чётче, виднее, подобно белым костям. Тенями была густая кровь, впадинами глазниц — её чернеющие глаза. Трясло. Трясло всё бесцветное тело, принявшее кровавые следы.
— Та-а-ак, — протянула Мэтью, обращаясь к отчаянной, — ты же не пытаешься тут ничего оживить?
— Нет!
— Планету?
— А если и пытаюсь, то что?! — шипя, она очередной раз утёрла тылом руки кровавые дорожки, лишь сильнее размазывая их по лицу и по конечности, роняя капли на платок и юбку. Сжавшись, она побила хвостом о землю. Смирившись, вытащила из пространственного кармана увесистую книгу. — Ваши проблемы! Пропадите, если так хотите, а я отсюда сбегу после вашей погибели…
— Договорились, — кивнула Мэтью.
Договорённости на этом не остановились. Падальщики оставили одежду, которая принадлежит Люмелле. Ериц остался с кораблём. Мэтью шла вперёд, к краю искусственной вершины, где ждали ступеньки.
Бледными пятнами две спускались вниз, туда, где их глаза больше не будут светиться. Под шарканье. То были бинты, трущие по камню, были и коготки, перелистывающие страницы. Тихий хрип, проявляемый в каждом вдохе, концентрирующийся над макушкой.
— Не нагнетай, — Мэтью сделала шаг вперёд, разрывая пространство между ними.
— А зачем меня сюда брать?..
— Надо.
— Я же ценила, — прокашлявшись, Павлин, низко хрипя, продолжила: — Я ценила то, что ты меня спасла, понимая обязанность в жизнь, что это — будущая дань в ответ на золотые оковы. Но, о, не сейчас…
— Не сейчас.
Съёжившись, Павлин притянула заветную книгу поближе к себе. Закрыла, рассматривая какое-то время застеклённую обложку с механическими вставками, скрипучими при открытии. Узор за узором, похожие на несущие надежды ветра. Такие же мощные, как и на этой планете, такие же воющие между каменных скал и несущие вверх с самой земли оторванные уставшие листья массивных древ. Желтеющие, облетевшие двух на пути к сердцу пустоты.
Их путь — лететь выше, как только это возможно. Уже бесполезно, не неся ничего, кроме подтверждений. В один момент они остановятся, ложась на когтистую серую руку существа, на них смотрящего.
Падальщик перевёл внимание на Ерица и получил от пилота тяжёлый взгляд презрения. Ответом он улыбнулся и расправил плечи сожранных крыльев. Потянулись кости, мышцы.
К обычным двум большим пальцам присоединись два меньших, на приличном расстоянии друг от друга, всё ещё грозясь когтями. Мизинец вытягивался, возвращая прежнюю длину крыла, становясь несущим пальцем, который завершился когтём. От плеч до пястей потянулся треугольником пропатагий. Показывала себя крепкая мембрана, когда основное крыло потянулось от своей кисти до стопы ноги. Последним в этом шуршаще-скрипящем театре вышел уропатагий, не забывая о хвосте, тревожа большой рудиментарный палец ног.
Крылья всегда были крупнее его самого, а сейчас тело терялось в полностью раскрытых конечностях. И он их сложил для того, чтобы стремительно спрыгнуть к столь далёкой земле.
Крылья медленно раскрывались, подхватывая воздух. Хвост и мизинцы манёвренного крыла направляли тело, наклоняли, плавно уводили в мягкое планирование вокруг каменной раздробленной скалы, избитой дорожками и пробоинами. Архонт видел двух, идущих в мирном темпе, анализирующих ситуацию. Он пролетел над ними под углом. Ругательства.
Ноги с непривычки ныли на тяжёлые потоки, ныли пальцы, хвост. Им приходилась в ношу не самая пневматизированная туша. Но Архонт не был тяжёлым, каким ожидается для его размеров. Он был изящным. Изящным чудовищем. Монстром с крепкими и всё ещё пластичными мышцами; с длинными ногами и хвостом; с вытянутым телом и удлинённой шеей. И руки, подобные когтистым готовым к удару лапам птиц, бережно хватали воздух, будучи опущенными вниз в полёте, а не прижатые к телу. Может, это походило и на насекомых, не всегда держащих лапы близко к телу. В целом, обтекаемости ему хватало.