— М-м, да, — кивнула она, — надеялась, что ты будешь беситься. Проверяла, а то мало ли, эмоции опять пропали.
— Ты мне лжёшь, и делаешь это плохо, но не следует переживать за меня. Кому-то из нас же нужно оставаться на старости лет в полном расцвете сил.
— Посоветовать крем от морщин? — она постучала забинтованными пальцами по своим щекам. — А то ты тут не справляешься.
— Сгинь, — фыркнул Архонт, — прочь с глаз моих! Но сначала — артефакт.
— А, а, а, — Мэтью покачала головой и планшетом. — Начальство того не примет. Только обмен. Добудешь мне — отдам тебе.
— Хищница загнала себя в клетку травоядных — смотреть жалко.
Возможно, он был гораздо выше неё. Видно, когда он подходит, покачиваясь, что её голова приходится по его крупную грудь, а рога достигали б шеи, встань он вплотную. Чувствуется, что разрезанный вертикальными полосами рот скрывает гораздо больше клыков, чем видно при разговоре, а явно — что оба его рога разбиты. Когда, покрытый то густым, то редким мехом-опереньем, он стоял рядом, то от него разило дорогим пряным алкоголем, но не теплом. И в когтистой руке кубок, никогда не пустующий, но налитый сейчас словно в её честь, и он его поднимал:
— Что же ты хочешь взамен, Мэтью, во имя нашего сотрудничества?
— Обсудим на станции, — плавно сказала она, а потом как встрепенулась: — Ах, да. Форма.
— Ваше безвкусное двухцветное уродство я не нацеплю.
— Тогда кандалы, — и она покрутила планшетом в руке, — ты тут тоже есть.
Она расслабленно развернулась в сторону, откуда пришла, а он — издал когтями скрежет по металлу. Он смотрел по сторонам, на чистую природу, где их окружало мало душ, да и вряд ли кому приходилось слышать разговор. Местечко, которое было райским для него, только что попало под ураган ругательств и взаимного, более терпкого, чем вино, яда, а не тёплый ветер извинений и прощений, полный ценных даров. Архонт бурчал:
— Когда-нибудь ты пожалеешь о том, что я бью током — и то будет твоей самой большой проблемой.
— Жду эти «проблемы» на станции, — крикнула Мэтью и не глядя помахала ему рукой. Вторую часть она произносила уже речью обычной, не волнуясь, принесёт ли Архонту эти слова ветер: — Когда решишься…
Глава 04. Украшенные небеса
Не каждая кровь похожа на вино. Возможно, только глубиной и цветом молодого.
Расплавленные звёзды не шумят.
Он закрывал пальцами небо, чтобы оно не резало глаза. Без всяких цацок на теле шествовать легче. Но сейчас замереть. Рассматривать багровые тучи, затянувшие бездонные небеса, что воронкой кружатся. Воронок много. Иногда одна у другой ворует кусок пушистого тела, кусая, пожирая, заглатывая куда-то вглубь. В таких ранах иногда проскакивает золотистое свечение, своими лучами тревожа глаза.
Щурится. Пальцы когтями цокнули, когда Архонт их убрал, опустив; подобно и голову.
Путь его лежал дальше, где глубина была не холодной, а тёплой, где дорога — чистый путь, на краю которого от движения крови трещали кости. Трещали они и от каждого его тяжёлого шага; трещала костяная брусчатка, острыми краями сломанными готовая ранить.
Он шёл медленно и вальяжно, словно свои хоромы обхаживал. Крылья плащом его, а рука с серебряным кубком вытянута. Кубок — опущен чашей вниз.
Здесь реки крови тянутся к небу; тяжело текут по полу, по костям, конденсируясь на острых рёбрах, затем падая ввысь. Чистая кровь быстра и мелькает, но тёмные густые капли — медленно по воздуху плывут.
Кубок так славно держится над потоком, наполняясь им до края, стекающем по внешней резкой оболочке, по ножке, по серым пальцам, меж ними к ладони.
Такой кубок открыть небу и подставить губы — и мировой напиток льётся в глотку, под язык. Терпкий. С слёзной солью.
Шаг за шагом, хрустом, чьим-то стоном, когда кость пронзает тело. Эхо былых лет, покуда умирает только оболочка, потерявшая всякий разум уже как многие из сотен веков. Здесь память в их костях, в остатках мозга под твёрдою защитой.
Всё в повторах, прошедшего и грядущего. Быстротечно, подобно тяжёлым струйкам, бегущим по брусчатке, и встревоженным, ползущим по когтям и пальцам ног, вверх по телу; они сбиваются взмахами крыльев.
Цокотом шаги, эхом беспробудным, низким, долгим, утопающим в грязной крови, в омуте, из которого плещутся лапы, силуэты, ползут хвосты и щупальца. Иногда преграждают путь своими телами-кляксами, замирающими на мгновение на острой дороге, затем бегущие за заборы-рёбра.