Они выпрыгивали к прибывшим, выползали, выбегали, ярко крича. Тонкие лапы, широкие тела и скрипучая речь. Они раскрывали прозрачные крылья, заявляя права на территории. И ручки. Маленькие устойчивые ручки, которыми они держались за пол, потолок; ручки, в которых они держали острые неровные камни.
Мэтью положила кисть на рукоять, уже щёлкая мечом.
Всё разрешилось проще.
Перед ней прыгнул Архонт, встав на дыбы и завопив. Его шерсть, распушившись, добавляла тяжести внешности. Дышал через клыки, тяжело глотая воздух и рыкая на насекомых перед ними. Они толпились, скрипели. Он — вставал на ноги и раскрывал крылья. Возвышался над всеми.
Кого-то не убедило. Из толпы ринулась особь крупнее, с массивной головой и крупными жвалами. Создание прыгнуло на Архонта. Падальщик увернулся, в размахе уводя когтистую руку. Когти цепанули по хитину. Он повалил насекомое за собой на землю. Термит-переросток заскрипел. Жвало поломано, глаз треснул. Блеклая жижа капала на пол.
Насекомое уходило, шустро отползало, ища место для манёвра. Падальщик прыгнул следом, клацая челюстями. Термит отпрыгнул. В его тело вцепились вскинутые мандибулы. Они резко потянули насекомое в пасть. Острые клыки пробили естественную броню.
Падальщик не отводил взгляда от колонии. Он впивался челюстями в хитин и небрежно жевал, когда мандибулами лучше фиксировал треплющееся тело. Насекомое скрипело и ворочалось, пыталось развернуться и прокусить обидчика в ответ. Уже нечем.
А он смотрел на толпу. Смотрел и выпускал язык, которым обвивал хитиновое тело, как мог крепче. И дёргал. Дёргал и пилил зубами языка изломанную броню. Рычал, стоя на четырёх конечностях, бил хвостом о землю и расправлял крылья. И жевал, не отводя взгляда. Жевал.
Всё разрешилось проще.
Насекомые убегали. По-разному, то сразу, то постепенно и оглядываясь. Их размеры и образ жизни сказывался на то, чтобы не быть обычной колонией, готовой пожертвовать всем ради защиты гнезда. Метаболизм жертв не стоил.
Мэтью покосилась на того, кто с радостью чесал хитином зубы. Пальцами ног вдавливал отломанную голову в землю, а в руках держал тельце, которое жевал снаружи и рубил изнутри глухим прерывистым трением мандибул.
Падальщик совершенно не обращал внимания на то, что не один. Впивался крупными зубами своих челюстей в жёсткие края и разрывал на части, растягивая между головой и руками липкие тянущиеся органы. Пыхтел.
Мэтью осмотрелась и выдохнула:
— Надо идти.
— Угу, — пробурчал он, затем откинул от лица опустевшие останки, уткнулся мандибулами во внутренности и тянул всё, как из горшочка.
Прищурился. Темноватые глаза из-за белых ломаных ресниц проследили сначала за затихшей Павлин, затем за Мэтью. Архонт откинул бесполезную оболочку, проследовав за Айкисл. Он шёл рядом с ней, склонившись так, что грязные челюсти тряслись в её области обзора.
За двумя медленно поспевала Павлин.
Шарканье, цокот, звучание падающих камушков.
— Херовая попытка меня выбесить, — Мэтью покосилась на него. Он шикнул. Мандибулы спрятались за щеками.
— Всего-то нежно-мягко воздействую на нервы.
— Оу-у… — она нахмурилась. — В другой раз предупреди.
Свист. Острый камень хлипко хрустнул.
Архонт оглянулся. Какое-то насекомое решило отомстить. Падальщик кинулся в его сторону, рыча и клацая челюстями, но цель сбежала. Он громогласно прорычал вслед, разнося с тряской по пещерам эхо чудовищного ревнивого рёва, вызывающего лёгкую тряску. Мелкие камушки медленно катились по полу.
Архонт оглянулся. Мэтью стояла, чуть держась за голову. Висок грязно пробит. Айкисл тряхнула головой и пошла вперёд.
Через мгновение она рухнула.
Архонт закатил глаза, щёлкнул клыками и пошёл дальше, куда они стремились изначально. Куда-то вперёд по дороге. Шаг за шагом, с ярким цокотом, становящимся всё реже. Реже, тише, пока совсем не перестал подавать шума. Падальщик оглянулся.
Рядом с Айкисл на коленях сидела Павлин и тормошила её. Но взгляд Мэтью был пустым, он не менялся. Не менялся, когда и Архонт вновь появился перед ней. Не менялся, когда и крупные руки коснулись бледной шеи, более длинной, чем у других антропоморфов. Пульсируют артерии. Пустая голова, на виске которой чернела земля, красовавшаяся в приличной впадине.
Падальщик выдохнул. Он покосился на Павлин:
— Тебе известно, куда нам следует идти?
Павлин покачала головой.
Архонт шикнул. Он костяшками пальцев закрыл глаза Мэтью и коготками принялся счищать жирные следы земли. Острыми краями он снял тонкий слой кожи, открывая рану, позволяя крови покидать тесное пространство. Смотрел на красные густые капли.