Всё дороги ведут к кристаллам багровым. Зубьями своими они тянутся к изрешечённому небу. По их сколам текут реки крови, в их гранях — отражается злато звёздное. Блеском слепят они в мировой темноте, глубокой и тёплой.
Шаг. Мир наполняет бокал, а из него — льётся в горло.
Вырастают перед взглядом глаз фиолетовых корни мутные камней проклятых.
И шаг начинает затмеваться многосердечным стуком.
Сосуды, как змеи ленивые — за медленными реками спрятаны. Трепет их отзывается на глади из алых следов.
Шипы миров, зубы дёсен над десницей жестокой, воронкой бездонной.
Кости сложились давно перед ними, представ лишь дорогами белыми; мрамором, ожившим своими нитями внутри пульсирующими, под тяжестью шага трещащими, дрожащими. Огибали узорами витыми место, уходили вдаль или тупиками становились, похожими на лозы, на колючки, обнявшие же себя. А зубы — корни. Зубы — центр.
И чем ближе подходил он, тем больше видел чёрные корни, поднятые над белыми костями-дорогами; чёрные корни, несущие на себе кристаллы-зубы; чёрные корни-сосуды, пульсирующие от трепета мира.
Он к ним шёл.
Там и другие тени, созданий разных. Избегали друг друга, или вместе плелись, на брусчатке светлой или в корнях тёмных. Их голоса — бурление где-то в глубине их тел; чириканье и вой, застрявшие в глотке. Конечности их острые. Глаза их — свет красный.
И этот свет обращался всё больше в сторону серого создания, чьи глаза закрыты, и ресницы его небрежные переплетены — похожие на кусочки костей, и то единственное, что роднило его со здешними.
Им было любопытно. Хоть и уходили, но площадь у сияющих зубов всё больше заполнялась теми, кто придя в мир, останавливались, замерев. Они переглядывались, глаза их красный свет. Его — неясен. Архонт лишь наклонял бокал и поднимал ножку его вверх, чтобы капающая в небо кровь густилась в чаше.
Ждал.
Из корней свечение показалось блеском, мгновенным сиянием. Стрекочущий хитин тёрся о живые колонны, гулом нарастающим, словно изнутри что-то выползало — как улитка из панциря выбиралась — от центра наружу, через лабиринты.
Сотни глаз раскрывались на голове вытянутой, после того как она стала касаемой золотыми лучами. Тело выбралось. Частично. Длинное — мурена в рифах замеревшая. И жабры покрыты глазами красными, нитями чёрными.
Архонт опустил бокал, основанием к земле держа. Сгустки кровавые, свободные, поддались порыву и покинули его, напоследок пачкая крупную серую ладонь.
Именно тогда Архонт раскрыл глаза. А на фиолетовый свет донеслись негодующие вопли.
Но вопли здешние, стоны тел — лишь время, которое помнит мозг их костей. Силуэты на них нанизанные, рёбра высокие — колья острые. Бескомпромиссное время, которое отражалось в погасших глазах, да и их костями пробили. Зияющая пустота, потерявшая отражение души, отдавала последнее — густую кровь, по векам и надбровным дугам текущую. Медленно, к небу.
Оно замирало в кубке, чью чашу наклонили смотреть в землю, пока свободной рукой Архонт медленно сдирал многослойную кожу. Как плоды цитрусов, тела ругались, выплёвывая улетающую кровь, а он — расправлял крылья с истерзанной в тряпьё мембраной, дабы не держать в них тяжесть лишнюю.
Он впивался зубами в плоть и смотрел вдаль, где все дороги вели куда-то, но терялись за высокими заборами; и атмосфера была светом тёплым, да только нисколько не греющим.
До боли привычным.
Глава 05. Я тебя ангажирую!
Прерывистое пищание эхом билось о стены помещений. За огромными дверьми через плотные стёкла наблюдался процесс стыковки исследовательского полевого корабля «Игла» со станцией. Название говорило за себя: тонкий конусовидный корпус, попавший в механические объятия, завершался сферой, как ушком, к которой тянулись лестницы. Манипуляторы продвигали корабль вглубь станции и закрывали шлюзы. С последним движением и изменившимся писком комната начала заполняться напряжённым гудящим шипением.
Операторы находились с другой стороны, за стёклами, в наушниках, общались с пилотом. Здешняя изобретательница же ждала открытия дверей. Она поправляла грубоватые ремни и эмблему, которую ей не нравилось носить на груди. Она дёргала запястье и проверяла время, проверяла сообщения с планшета. Отвлеклась на мгновение, чтобы на грубой поверхности заметить своё размытое отражение, в котором узнавались высокие широкие уши и листовидный нос. В размытии плясали черты и коротких крепких рук.