— К делу?..
— Ну, понимаешь, я тебе не рада совсем.
— И потому ты меня, тебе родное создание, кроешь последними словами!
— Главная часть в психотерапии — это быть искренними в своих чувствах, — парировала Мэтью.
— Где ты этого набралась?
Она скупо посмеялась, поняв, к чему он клонит.
— К сути… часто жизнь складывается, что события должны произойти, им надо быть и всё. Как и тот златорогий нужен был тебе, то…
— Ты меня подкупила.
— Хм. Небольшой обмен…
— …между нами за Серп. Я знаю, Мета, зачем он тебе нужен.
— Будешь читать нотации?
— Отнюдь. Да только мой совет: если ничего не получится, то брось. Меня подобное почти погубило.
Айкисл тяжело выдохнула. Архонт не менялся, но прижимал уши и прикрывал за бледными кривыми ресницами глаза от потоков воздуха.
Скрипящие механизмы плавно выводили двух из центра к свободе, обдавая свежестью и равномерным лёгким теплом. Редкие потоки, как ленты, сплетались с сырыми. Стучат, подобно поездам на рельсах, прерываясь иногда на рваные звуки, словно что-то между ними застревало.
Архонт смотрел на Мэтью. То, как она держалась, сложив за спиной руки. Её бинты были грязными, кровавыми и изрезанными, а покидая её тело — горели голубым пламенем лишь из-за наличия там её крови. А униформа, за которую она ругала его с Павлин, была истерзана по краям и испачкана вовсю. Значок Организации не привлекал прежним блеском. Цельными оставались кобура и ножны.
Больше всего падальщик задерживал взгляд на лице Айкисл, которое светилось в оттенках голубеющего света пламени. Оно было кукольным. Таким безэмоциональным, с очень тонкими линиями от краёв губ к длинным ушам с широкими мочками. Большой нос, глубоко посаженные голубые глаза. Миниатюра, созданная без учёта живых черт, ныне облитая грязью и разными следами чужих страданий. Короткие волосы сбивались клоками в рогах, особенно две длинные пряди, обычно лежащие у неё за ушами и на плечах. Оно было как неживое.
Он смотрел на её профиль и мог поклясться, что дрожит она не из-за движения платформы или ветра.
— Долго тупить будешь? — и она могла играть роль хрупкого милого изваяния, пока не откроет рот. Во всех смыслах.
— Я буду дожидаться всех твоих ответов, и не важно, сколько потребуется на то времени.
— После твоих признаний.
— В чём же?
— Кусок кожи между ног не мешается?
Архонт закатил глаза, профырчал, стуча клыками о клыки. Он тряхнул ногой, заставляя перепонки максимально прижаться к телу, к ногам и хвосту. Ответил он коротко:
— Нет.
Она смеялась, подобно звону сдавленного колокола. А падальщик глухо рычал и старался не бить хвостом по полу, дабы не пачкать.
— Ты говоришь бросить. Но, Арх, я знаю, что такое — борьба с судьбой. И то, сколь она бесполезна. Борьба со временем и тем, что всё равно произойдёт. Всё предрешено, всегда, есть одновременно. Наличие выбора — иллюзия изменений, но правда в том, что любой из выборов предрешён. Выбор — полная хрень.
— Ты искала место от чужих глаз и ушей ведь не только для того, чтобы комментировать мою внешность?
— Месть за ругню, — она прищурилась, как довольная кошка, но только на лице не явилось морщинок, — диски, за которыми ты пришёл. Они нужны Организации и на таком уровне, на котором я не имею права вмешаться. Мне нужно было их забрать до тебя, чтобы события продолжали ход. По той же причине не могу отдать. Серп тоже не помог, и ты поспособствовал скрыть такую неудачу, ведь ты его вор. Правда, мило?
— Ты хочешь сказать, что разрываешь условность?
— Нет. Но я искренне не хочу тебя видеть после всего того, что было. Однако ты ещё будешь механическим божеством на сцене, я обещаю.
— Моя роль в обмен на диск? Ах, гордость моя, ты способна.
— Ах, Арх… Так хочется тебя послать, но для тебя это физиологически не имеет смысла.
— Манеры, Мета!
— Ага, щаз.
— Оленья дочь… Весь момент испортила.
Их лица осветил естественный свет звёзд, заставил щуриться. Чувств касался свежий и тёплый оттенок песка. Песчинки гнал живой ветер, носящий на себе отмершие осушённые лепестки.
Плита замерла. Механизмы их довели до выхода, выпустили из темниц. Ласка живых явлений заставляла шерсть опуститься. Казалось, отдых. Пески сохраняли давние следы пути к каменному столбу, на котором они остановились.
Архонт щурился. Тепло было странным, сильным, как бы режущим атмосферу.