Лязг.
— Мэтью! — радостный голос не дал ступить и шага. Айкисл сразу поставила перед собой руки, чтоб её не обняли. — Ты как? Где вы так долго были? Как твои ожоги? Там были новые модели? Что с Иголочкой?
— У меня после бодуна нет столько вопросов, — она отмахнулась. — Игла в порядке, можешь проверить сама или спросить у Ерица, — затем она повернулась и прокричала: — Ериц! Кенаи ждёт отчёт.
Мэтью окинула взглядом комнату. Это было очень светлое помещение, от того казавшееся большим. С воздухом появилось много шума, лязга, доносилась болтовня до её острых ушей. Опять за внешность.
— Значит, то действительно… «ожоги»… — процитировал низкий шипящий голос у её уха, словно взявшийся из ниоткуда; как и тяжёлая его тень. — Чем-то «горячим облили» или «химия»?
— Саботаж естественного спутника, взрыв базы, была пострадавшая, — она развернулась, задрала голову. Перед ней её гость в длинной блеклой мантии и с грубыми нагрудником и наплечниками, похожими на очень крупные чешуйки. Каждый кусочек ткани Архонт дёргал, сдвигал, выворачивал, что невольно заставляло её улыбаться. — А тебе идёт.
— Ну почему ты не работаешь на станции с тёмной униформой? — он пошёл за ней. Его шаги добавили стального стука помещению. — Или с серой. А может, фиолетовой, чтобы шёлком текло, и я бы взял платье с полами до пола.
— Такого нет.
— Каково упущение — такое…
Стук прекратился. Обернувшись, Мэтью застала Кенаи, вставшую на пути Архонта. Такая низкая, дрожащая, но крепко держащая перед собой резак, как оружие. Дёргались её вибриссы на каждое движение и крупный хвост, нужный для равновесия. А по другую сторону — Архонт. Повисший тенью, склонивший голову, сложивший крылья и руки за спиною. Он едва склонился к ней:
— А может сразу достанешь… как вы зовёте его: электрошокер? — предложил шипя он, в каждом слове едва показывая завершения клыков. — Так весело будет узнать, что же будет дальше. Очередная кроха угрожает моей несчастной душе. Бедная еда. Одной до тебя удалось проткнуть мне печень, но как же сильно билось её сердце в моей руке…
— Кенаи — отбой, а ты — заткнись, — рявкнула Мэтью.
— Но это же… это же!..
— Ты не боевая группа, — Айкисл потёрла переносицу и вздохнула: — Я очень рада, что ты читаешь мои записи касательно Междумирья, но нападение — не твоя работа.
— Вызвать подкрепление?
— Заняться кораблём. Отбой. Он сейчас гость… к сожалению.
Архонт тяжко выдохнул и проследовал за Мэтью, чувствуя взволнованный взгляд, сверлящий его спину. Он обернулся, проследив, как мастерица налаживала кресло на внешнем манипуляторе и пристегнулась. Каждый раз оглядывалась. Техника продвинула её к кораблю, чтобы она сверила данные с планшета, пока из «Иглы» выходил пилот с длинным механическим хвостом.
— Твоя очередная команда? — Архонт задумчиво пропел эти слова.
— Не вся, — Мэтью поправила волосы, зацепившиеся за рога. Небрежное каре с редкими длинными прядями не скрывало её шеи, отличительно длинной от обычных антропоморфных созданий, словно был ещё один позвонок, что не так: они всего лишь более вытянутые.
— Тебе эта причёска совсем не идёт, — переключился Архонт с одной своей жертвы на другую, — вот с висков убери эти копны и будешь на себя похожа.
— Будь добр и держи язык за клыками.
— О, нет, — он пригнулся к ней и высунул наполовину длинный и тонкий, как вараний, язык, — я буду очень злобен.
Они покидали крыло кораблей и выходили к центру базы. От Архонта доносился цокот его когтей, бьющих по полу, когда от Мэтью — шарканье бинтов, плотно скрывавших ноги. Были топот и лязг проходящих мимо сотрудников организации, изредка косившихся на двоих. Архонт прищурился, прижал уши. Долгие лампы сменил рассеянный яркий свет, как и прибавилось шума.
— Непривычно? — хмыкнула Мэтью.
Стоило подойти к центру, и до Архонта быстро дошло, насколько велика база: вширь, вдаль, в количестве ярусов и в огромном названии на центральной колонне: «Организация Люмелла». Колонна — огромный шпиль, несущий не только базу и название с изображением знака-звезды организации, но ещё и лифты, лестницы, плакаты с указателями и карты.
Станция — одна из множеств во всём космическом пространстве — представляла собой раскрывшийся цветок с пятью тонкими лепестками. Станция и совпадала с эмблемой, знаком организации, за исключением некоторых моментов: крупная сердцевина, от которой шли четыре иглы, одна из которых толще и изображала один едва заметный лепесток; другие четыре лепестка изображались между иглами, были крупными, и потому в основном их замечали. Так и описывали причастных к организации — с четырёхлистной эмблемой звезды.