«У меня её воля».
Мэтью дёрнулась, замерев. Она оглянулась.
— Прощай, мировое отторжение…
Бледное, кукольное лицо, которое никогда не покажет чужим эмоции, не отобразит на своей неясной коже морщин. От действий медленно плывут по воздуху её волосы, редко путаются в голубых малых рогах. Света, как и её глаза.
Голубые. Без зрачков. Пустые.
Третье веко на мгновение перекрыло их.
Глава 22. Наблюдение. Сцена I: О ежах, о золотых костях и о тленных рыбах
Может, всё дело в плетении звёзд и их веков, которыми исчисляют все души свою жизнь? Для кого-то лишь их звезда, кому-то — все. Все, способные светить, греть и пожирать. Пока не пожрут их, разрывая оболочку и испивая энергию, оставляя лишь в их гаснущем свете память прошлого.
А то обычный звёздный день. И кофе.
Организация Люмелла, комната R-15.
В самом углу у очередных механических лап находился Ериц, их перебирающий и слушающий наставления Кенаи. Она стояла неровно, переваливаясь с лапы на лапу. Стояла с опущенными ушами и веками, словно на каждой реснице была гиря. Изобретательница поглядывала в сторону шумящего автомата, что с инициативой трещотки звонко молол кофе. Кенаи посматривала и в сторону стола, за которым находилась остальная команда.
Там была Мэтью, едва отгоняющая от себя левитирующего медицинского робота. Он останавливал свои манипуляторы у её головы, стараясь изучить пробоину, залатать, но Айкисл каждый раз прерывала его работу и возвращала к прорехе лёд.
По другую сторону от неё сидели Павлин с Гереге. Последняя, вернее сказать, стояла около цели своего исследования. Несмотря на нынешнюю неразговорчивость Павлин, она шла на контакт с учёной, вверяя ей свои умения: свои слёзы.
Белые когтистые руки касались лазуритовой скульптуры, как и губы, одарившие холодный камень теплом. Павлин открыла глаза, с которых стекали густые алые капли и падали на скульптуру лягушки. Глаза камня схожим цветом окрасились; у их вырезов закружились капли крови. Трещащий рокот, клёкот.
Оживающее кваканье. Скульптура заскакала по столу, тяжело и со звоном переступая лапками. Павлин едва улыбнулась, когда Гереге, не скрывая искренности своих эмоций, в ответ рокотала и записывала на планшете результаты.
— Пава… — с трудом проговорила Кенаи, дёргаясь от того, что алые яркие глаза взглянули на неё. Она с трудом выдохнула: — Ты как себя чувствуешь?
— Лучше, — кивнула Павлин. — Но хочу исключить последние дни из своей жизни.
— Кв, конечно! — вмешалась Гереге, не отвлекаясь от информации у себя в руках. — Ему не нужно было бы так рисковать. Такое сокровище терять!
Павлин глубоко вздохнула, со свистом пропуская воздух через клыки. Её взгляд ушёл на ожившее создание, сияющее глубокими синими тонами и красными светящимися акцентами.
И ничего не испортит сильнее обстановку, чем резко открывшиеся двери.
Это был громадный ящик, полный небрежных стопок глянцевых бумажек, заимевший высокие ноги с хвостом. За ними следом падали листовки, а за всеми — вслед оборачивались разные глаза. Затем двери закрылись.
Ящик рухнул на стол с таким хлопком, что все дёрнулись, а скульптурка лягушки оказалась в руках, ожививших её. Ворох бумаг поплыл по воздуху и потёк по полу, попадая в руки Айкисл. Она медленно осмотрела листовку, а затем подняла хмурый взгляд на широкую серую улыбку, не скрывающую громадных клыков.
— Ты сдурел?
— Ради тебя я кто угодно, — он махнул рукой с длинным рукавом, прикладывая к сердцу. Но каков прищур был в тот момент! Не будь ресницы тёмными, то сами б походили на клыки, что в улыбающихся дёснах вместо век.
— Ради нас «тебя не ждали», — пробурчала она. С её виска медленно текла холодная капля к подбородку, которую Мэтью стёрла тылом забинтованной руки. В тикающем облике часов её терпение, размеренно бьющее пальцами по столу.
Униформу Организации самозванец игнорировал. Архонт выбрал себе длинные штаны, открывающие лишь щиколотки и стопы его длинных ног. Запутанные бордовые одежды в образе юбки едва скрывали начало хвоста и большую часть одного бедра. Свободный тёмный сюртук, или его подобие, с длинными рукавами, где от плеч до локтей шли помпоны, весело трясущиеся при каждой его жестикуляции. Дальше рукава были шире, что в них можно было запрятать ещё с десяток листовок или добротную бутыль вина и два широких подходящих бокала.
Помпоны меньше тряслись на одной из несимметричных сторон полов тёмной верхней одежды. Спокойно падальщик не стоял.