— Кв… Она… знает дорогу? — Гереге глянула на Архонта, с которым осталась. Он пожал плечами. Его взгляд скользнул на платиновый прямоугольник в руке, который он одним едва заметным движением запрятал в рукав. Затем усмешка:
— Так и быть, пройдёмся без неё сегодня мы. А путь нужный знаешь ты.
— Знаю, драгоценный, — подтвердила она, очередной раз обращением вызывая на лице его хищный обиженный прищур, так и пробивающийся через глазницы маски. Рокотом Гереге набрала воздуха в щёчные мешки, осмотрелась и заключила, избрав дорогу: — Хочу навестить друга. Он как раз находится в сухом городе.
Падальщик глухо и неразборчиво что-то пробурчал, а затем сложил за спиной руку и другой указал на путь, который их ждал. У учёной прорезалась широкая улыбка. Она выключила всю свою технику, состоящую из планшета и стилуса, сложила и, шлёпая, поскакала вперёд. За нею неспешно Архонт: в том разница шага.
Вымощенная дорога была только одной гранью планеты. Влажная, она работала как кривое зеркало, отражающее лишь тени и искажённые фигуры от настоящих объектов. Другой гранью были собранные в куб фонари. Из крепкой ткани, с нечастыми узорами, красным цветом созданные, дающим такой блеск, они, подвешенные, качались от редкого тяжёлого ветра. Ветра, носящего за собою постукивающие множественные шумы города, различного говора.
Фонари висели в метрах двух от земли, по краям дороги, на арке. У них же расположились и низкие заборчики, ограждающие путь к цивилизации от дикого буйного мира, ныне молчащего, подобно омуту. Тёмному, синему, глубокому. Подобно океану. Архонт подходил к краю, рассматривая растения. Громадные водоросли, деревенеющие на начале роста. Крепкие стебли, растущие друг от друга на расстоянии шагов одного-двух, что есть метры. Их можно было сравнить со сплошными широкими листьями, уходящими к небу. Только верхушка подчинялась гуляющим там ветрам, содрогаясь от их желания. Статичная основа же собирала с облаков, пара и тумана в атмосфере воду, оседающую на листьях большими каплями, стекающую тонкими ручейками до земли. И в них можно присмотреться, чтобы узреть, как проявлялись в воде пузырьки, полные кислорода.
В деревьях не обнаружить схематичности. Они просто такими появились и вряд ли их искусственно сажали. Лишь убрали с дороги, небо над которой они всё равно умудрялись скрыть. Плясали по ветру в своём холоде, отражая красные акценты на себе глухо или ярко на носимой воде. Плясали, как волосы в море, то тонущие, то всплывающие. Пропадали только совсем вблизи города. И в свете появилась лёгкая желтизна ламп, от которой тянулись звуками потрескивания. Их слабость переходила в рыжинку, такую близкую к багровым ярким пятнам.
Шаг к шагу. Скрипучие шестерёнками механизмы участились за проезжающими на вагонетках. Монорельсы проходили не только по земле, но маневрировали и между высоких домов, отправляясь к склонам гор. На них можно было сразу добраться до «сухого центра», в котором жители стали заметнее туристов. Архонт прищурился. Тяжело смотреть спокойно на парящее крупное трясущееся желе. В их содержимом он жаждал видеть ягод.
Такое было некоторой иллюзией. Медузоиды передвигались на более крепких и толстых конечностях, которые покрывали тканями и экзоскелетом, по цвету схожими на окружение домиков. Желтоватое, медное, красное, чаще глубокое синее. И яркие голубоватые шапочки-тела, полупрозрачные, казались парящими. Зонтики, украшенные внутренним сиянием и разной степенью пятнами.
Гереге шла вперёд, вела, изредка путаясь и останавливаясь. Она дёргалась, когда видела, что Архонт появлялся над нею тенью, но затем улыбалась и, оглянувшись, шла дальше, сталкиваясь с местными и говоря на общем языке извинения. И местные не особо спешили сигналить недовольством, замечая, как около неё вилась двухметровая тень. Обиды забывались, среди которых подавленные щупальца, столкновения, сбитые пиалы, подвинутые столики, выбитая шестерёнка у робота-доставщика, треснувшие лампы…
Учёная горестно улыбалась, с большим трудом поднимая края широкого рта.
— Что же тебя огорчает тут? — склонив голову спрашивал Архонт, рассматривая маленькие фургончики, где в кипящем масле варились мальки каких-то излишне усатых рыб. Шипели, а затем трещали, когда голубоватые укутанные в ткань руки их выкладывали после панировки у своего магазинчика на лавки.
— Я, эм… — Гереге запнулась в какой-то момент, надувая щёки. Квакающее чириканье прекратилось так же быстро, как началось. — Давно тут не была. Пока найду, кв-р… Время то тянется, то летит.
— Хочешь устроить теперь мне и опрос в сий день?