— Павлин несговорчивый, — она погладила сложенную технику, проверяя, что всё выключено и не пострадает. — И часто врёт. Раз в звёздный год получается что вытащить интересненькое у милашки. По работе отличный информатор, в реальности — крыса… Да простит меня моя сокурсница! Лучшая млекопитающая за мою жизнь, как подруга.
— М-хм-хм… — падальщик потёр клюв маски, словно свой. — Получается, можно б было и мне так поступить…
— Но ты же не будешь?!
Они переглянулись.
Пришлось увеличить расстояние, чтобы пропустить пробегающую мимо туристку, чуть ли не толкнувшую их. Улочки, в которых они гуляли, были малыми, теснились. Темно кругом в синеве, но также тепло и ярко от красных бумажных фонариков да желтоватых ламп в окнах.
— Так и быть, — выдохнул Архонт, — сегодня для тебя я сделаю исключение. Пообщаемся… — в тот момент, когда довольное похлопывание руки о руку его перебило, он осознал, сколько вопросов посыплется в этих перевёрнутых песочных часах: — Постепенно, а не то моё сердце не выдержит.
— Только одно?
— Да.
Он покосился на неё, смотря, как сложены её руки в кулак, остановленные собою же. Глаза сильно закрывались, когда ей надо было сглотнуть, подумать, что спросить дальше.
— А эта маска клюва? Что-то буквальное или символизм? Те слова Мэтью о мясе…
— Символизм, — дёрнул Архонт ушами. — Нет. Возможно, что приятную малость, сладкую долю. Носы у меня плохо получаются, а маски красивые. Что касается того диалога, то он правдив. Было… не самое приятное время, где пришлось адаптироваться к любой еде.
— А Павлин…
— Ест свежее, и на то есть свои древние причины. Гм…
— Архонт?
— Архонт?..
— Да, — кивнула Гереге. — Почему ты так себя назвал? Архонт чего-то, получается?
Тут он хотел ответить сразу, но остановил этот порыв. Сложил руки за спиной, обдумывая детали. И на его качающиеся тонкие пряди посматривали. То, как они то скрывали лицо собою совсем, то лишь тенью топили цвета.
— Не вдаваясь в подробности, то я просто так выбрал это имя-призвание. Спонтанно. Пришло в голову первым, ведь истинность приходилось скрывать по правилам Второмира. Не помню, сколько то было давно. Словно моя жизнь, где для кого-то я живу звёздные миллиарды лет, а для кого-то — лишь девять. Я уже многое позабыл, если так можно обозвать процесс долгого воспоминания… что-то недавно было. Хм…
— Мэтью же как ты?..
Он повернулся на этот скромный «квак».
— О чём же ты хочешь спросить?
— Она всегда будет той, кого мне не изучить. Я это знаю. Она не очень хорошо может скрыть это. И в компании подобных, — Гереге посмотрела прямо в глаза падальщика. — Я… тоже не помню. Я об этом себе сказала. Когда проснулась, забывшая. Бумажка под подушкой. Нельзя стоять на пути Мэтью. Н-не говори ей об этом, прошу! Кв! — она остановилась перед ним, маша кажущимися короткими руками из-за униформы. — Я-я не буду записывать, не буду лезть…
— Так и быть, — медленно произнёс он, как напевая. И дёрнулся, избивая хвостом окружение, когда его обняли. — С нашей разницей в росте это выглядит как минимум неприлично.
Гереге, квакнув, посмеялась. И на счастье Архонта они вскоре оказались перед искомой дверью. Гереге не спешила, мешкая, доставая затем чокер. И когда очередной раз её лапки не дотянулись до тыла, то холодные тяжёлые когти прошлись по шее гладкой частью, подбирая и фиксируя переводчик.
Звон колокольчиков, открылись двери. Заскрипели механизмы, взаимно затёрлись, запуская и в доме движения. Сразу стали видны указатели и надписи «Добро пожаловать», а в нос ударило масло. Для Архонта же оно густо легло на язык, с чего он скривился. И щурился, пытаясь понять, насколько велика здешняя разница машинных масел от картин в изящных обрамлениях, тяжёлыми холстами покрывших стены.
Пол хрустел под ними, переливался в том, словно был наполнен внутри песком. Помещение некомфортно своей теснотой, давило малым расстоянием витрин и изобилием цепочек на стенах и потолках. Железяки, чуть ли не бьющие по голове, держали на себе примеры механических изделий, в основном — часов. Встречались открывашки всякого рода, утварь, чтобы доставать из банок с узким горлышком самый последний и подлый засоленный помидор. Так гласила этикетка на этом чуде. Кроме всего этого висели и инструменты, которые часто снимали щупальца. Их владелец тащил орудия труда к вскрытой машине медных тонов. Жук, открывший крылья, показывал мастеру свои поломанные шестерёнки.
Желеобразная шапка медузоида засветилась местами. Он повернулся, освобождая конечности от инструментов. Белые куски кремниевого экзоскелета легли рядом. По открытым частям тела заплясали светящиеся цветные точки, словно внутри него была гирлянда.