Архонт глянул на Гереге, улыбчивую, словно уже готовую сказать. Она же ждала. И голос появился:
— Давно не виделись, Герегереен ро Коегегрено, — раздался неестественный плавный тембр переводчика. Браслетом он был на одном из крупных щупалец существа. — Мы рады вашему присутствию на Аизоа.
— Столько лет, столько звёзд! — сразу же ответила она. Слабой неловкой походкой подошла ближе к витрине, за которой он стоял. — Цесунир, лапочка, как жизнь?
— Вечная студентка, — следом за миганием раздался голос. — Моя жизнь такая же, как у всех на Аизоа. Мне скоро будет двадцать четыре звёздных года, и жаль, что мы не пообщались прежде.
Улыбка Гереге спала, а в её горле слабо зарокотало. Архонт, ранее не вмешивающийся в диалог, сначала сдавленно промычал, как обращая на себя внимание перед словами:
— Ты понимаешь его и без перевода на омнисонг, — произнёс падальщик.
— Да, — подтвердила учёная, встрепенувшись. Ожившая, она была не против вновь начать болтать: — Неточности есть везде. Я готова и отвечать, и подкорректировать ответ.
— Могу сказать, что такое с твоей стороны разумно.
— Замечу, что и ты хорошо говоришь на омнисонге, золотце.
— Я говорю обычно. Чем больше языков знаешь — тем проще научиться новым.
Гереге кивнула. Она вернулась к своему старому другу, бурно обсуждая прошлое. Действительно хотела наверстать всё упущенное, и так спешно, да попутно представила, кто с ней прибыл в гости.
Архонт в то не вмешивался, острыми ушами изредка цепляясь за слова. Пока они обсуждали жизнь, столь чуждую, он — смотрел за стекло на изящные шестерёнки, на которые тонкой линией нанесён узор. Стрелки часов, гвозди, болты, пряжки, пуговицы, замки. Из узоров были сплошные линии, не сильно закрученные. Иногда изображения рыб, кораллов, полипов. Острых углов в этих рисунках не встречалось. Даже на стеклянной банке крышка, державшая на себе рисунок гор и скал, имела сглаженные края. В коллекции вещиц были толстые широкие и с большим ушком иглы для шитья по здешней ткани, так славно держащей на себе влагу. А чего стоили спицы для вязания, крупные и в койланаглифе, передающем звёзды, сокрытые за пушистыми пышными резными облаками?
— Мы слишком устаём в этом всём, — начатая фраза Цесунира, за которую в дальнейшем зацепился падальщик и замер, слушая слова: — Один из рукавов опустошён. Не знаю, застану ли я завершение наших звёзд.
— Причина? — вмешался Архонт.
Гереге переглянулась со своим знакомым. Его шапка засветилась, что уже видел Архонт. Он смотрел на двух и замечал ещё детали: глаза. Глаза медузоидов, как точечки, находились на краях их желеобразных шапок. И сейчас большая часть точек обращалась на него.
— Я делала работу по их виду, — ответила Гереге. — Долгая история, лапочка. Кв! В отличие от других и многих стрекающих животных на Аизоа, жизнь у аизоинов сложная и многоэтапная. Пять лет жизни в воде, ещё двадцать пять на «сухом материке». На суше важный этап в цикле, где могут обменяться генетическим материалом с другими аизоинами. После двадцати пяти уходят в море вновь, становясь полипами и делясь. Затем пять лет опять. Остатки предыдущих навыков сказываются на будущем. Так что пару для обмена ищут среди близких по взглядам, умениям и духу.
Архонт нахмурился и тихо заворчал, формируя краткий ответ на всё новое:
— Хуже не придумаешь.
— Считаешь, что мы хуже чем-то вас? — озвучил переводчик вопрос Цесунира.
— «Мы, мы»… Множество вместо одиночного, и так касаемое даже одинокого. Какое у вас правление?
— Старейшие решают, как мы будем жить.
Архонт глухо усмехнулся, надолго закрыв глаза, попутно отворачиваясь. Он ничего не сказал более, не спросил, не отвечал на повторные расспросы. Уткнулся взглядом в диковинки, которые могли быть интересны.
Это место мастера. Вряд ли создателя сложного, но ремонтника, коллекционера, понимающего тонкости деталей и устройств, что могут упростить жизнь на планете. Или сделать интереснее.
Архонт глянул на платиновый прямоугольник в рукаве.
Тепло и маслянистость помещения покидала их, как и они его. Хозяин проводил посетивших его через другую дверь. Шумы улиц становились ярче. Ступеньки, балкончики. Центр праздника.
— Флейта? — спросила Гереге у Архонта, который посвящал всё внимание своей новой ценности:
— Да, флейта. У этой модели интересны клапаны и форма. Вероятно, ею играют в горах, давая петь ветрам, а мелодия является вторичной. Подразумевается всегда непредсказуемая картина… для них. А у меня губы есть, есть лёгкие, чему я рад.