— Этими губами ты многих покорил, — пророкотала после собеседница ответ.
— Гм… — Архонт прокашлялся. — Что с тобой не так?
— Ке-кве-ке, — засмеялась она, — Мэтью говорила, что ты неоднозначное не любишь.
Он покосился на неё.
— Лапочка, булочка пряная, ты же сам любишь таким быть: менять внешность, возраст, пол. Как в отчётах написано.
— Булочка? С каких пор то, что я меняю морду лица, влияет на то, кем я проклюнулся? — нахмурился Архонт, размахивая хвостом из стороны в сторону, что пушистый кончик свистел, разрезая воздух. — С каких пор я теперь люблю это… что «это»?
— Соблазняешь своих жертв.
— Ох, ох-ох… Опять. Что же с вами всеми такое?.. Ты… Тебе поют об этом, и ты веришь? Сначала ровня мне, а теперь и мясо так считает. Нет, мясо пусть, еда не славится развитием мозгов, но ты? Учёная? Ох-ох… Ты так действительно убеждена в отчётах тех, где говорят, что я всех встречных страстью охмуряю?
— Кв, что тогда?
Он выдохнул. Он вновь в том кресле, где его тянут за язык, чтобы увидеть все зубы в пасти. Как же это плохо вязалось на фоне праздничного балаканья, где увлечённые парочки делали совместные фото, а друзья с подругами присматривали сувениры и изучали в забегаловках местную кухню. Так тепло в красном свете, прерывающемся на редкие синие вспышки ламп вместо названий. А у него в голове всё белое, кресло жёсткое, скрипучие перчатки.
Флейта легла в рукава. Архонт сделал остановку у фургончика, недовольно косясь на быстрое питание, явно созданное из зёрен, злаков. Падальщик не скупился на плетёную в водорослях корзинку с жареными насекомыми-плавунцами, которую передал своей собеседнице. Гереге взяла её в обе руки, а Архонт зажал в пальцах своей парочку палочек с цветными рисовыми шариками, посыпанными чем-то сладким по запаху. Он их не ел, только держал и ждал.
Они шли к балкончику, маневрируя в узких улочках среди других живых и разных лавочек. Их встречали ограда и открытое глубокое тёмное небо. Облака расходились, город шумел. В синем мире нагромождение жёлтых улочек. По воздуху плыли и танцевали искусственные красные медузы, держащиеся в чужих конечностях на нитях или палках.
Гереге не сводила взгляда с Архонта, стоящего у края. Перила балкона были ему по пояс. Он был похож на натянутый лук. Стоял, сложив на себе одну из рук и положив поверх вторую, которой и держал еду. Локоны тёмной шевелюры спадали с плеч, блестел клюв при повороте. Закрученные пряди чёлки не скрыли его глаз, похожих цветом на спелые тёмные сливы.
— Всё ждёшь моего ответа?
Гереге кивнула, подойдя к нему. Ей открылся вид на улицы в этом районе, на дома. Тут вместо земли была вода и мосты, соединяющие секторы. Они расходились, и плыли корабли, несущие на себе, за собою и над фонари, и праздничный оркестр, играющий на ветре и натянутой шершавой коже, верно, рыб.
— Дело не в страсти, а в близости уровня иного, — заговорил размеренно Архонт. — Что свойственно выживанию — так сложно вытравить из жизни видов развитых потом. Социальность. Привычка доверять. Не важно кто, не важно для кого.
— Так что же?..
— Я есть люблю. И любопытная знает наверняка, что я владею ключом мира-катализатора, или, как звать любят некогда дикое животное, ныне прирученное — электрического.
— Глаза выдают, что ты имеешь не синергию, а власть над миром. Кв…
— Именно, — кивнул падальщик. — Голод не только телесный. Нет. Даже не так. Голода нет. Есть желание чувствовать вкус и наслаждаться… вкус предательства в смешении со страхом.
— Почему тогда избирателен? — продолжала она своё любимое дело. Он спросил. Она дополнила: — Ты не на всех нападаешь.
— Разница вкуса. Могу, но не вижу смысла. Ослабшие, страдающие… не то. Скучно, ожидаемо, обыденно тянется резиной, а некоторые даже рады завершить век свой, — Архонт рассуждал, немного покачивая рукой, держащей сладость. Ресницы глаз его были темны, кидали тень на хищные глаза. — Диета влияет сильно на качество мяса, на состояние внутренних органов, костей, а на фоне излишней власти, полученной жестокостью — славно приправляется. Чувство, что надуманное им должное внезапно рассыпается. «Я держу всё в своих руках, со мной точно ничего не должно произойти». А что до концерта, который можно устроить? Все слетаются, кусаются, рвут в клочья, стараясь кусок побольше оторвать. Забываются…
— Кв-а, а внешность?
— Даже последнюю тварь осыпят лепестками роз за счёт миленькой мордашки, а коли речь хорошая, текущая — и тебе уже доверяют… Романтика.