— Так просто?..
— Просто. Очень. Где-то даже этого не нужно, что скучно; где обыденно быть ничтожными — сил приложить не требуется, чтобы стать лучшим. И похвала станет ярким флиртом и любовью, ключом доверия к тварям, злящимся на свои отражения. Вновь.
— Так вот что была за графа об «искажённой морали» торсигрот, — заключила Гереге. — Ты так много мне рассказал! Почему?
— Скоротать время. И, ну… — он прищурился и слегка склонился к ней. И тень его повисла над ней, и клюв его, едва скрывающий порезанные губы, блестел над ней. — Ты же мне веришь?
Раздался глубокий звон колокола. Он разошёлся по улочкам, взбаламутил воду, эхом порождая волны.
Архонт отвернулся, обращая взор на центр улицы и на начало представления. Как на водной арене выпустили два крупных иглистых комка, пищащих, спрыгивающих с кремниевых рукавиц. Под звон и яростную музыку ежи катались, да взаимно нападали. Их подвижные иглы обняты металлом, готовые пронзать живую крепкую оболочку.
Гереге стояла, приходя в себя. То, что она не успела спросить, сказать. Она выждала чуть затишья мелодии:
— Что не так с аизоинами для тебя?
— Всё те же традиции, — отозвался Архонт, склонив голову и махнув хвостом. И дёрнулись помпоны на одежде. — Но иначе.
— Ты не сказал тогда при нём. Кв…
— Гм… Не вся жизнь, которая передаётся из века в век, означает правильную. В один момент к тебе придёт разочарование, которое никто не примет.
Учёная смотрела на падальщика. Ждала, чувствуя, что это было не всё, но его губы окончательно сомкнулись, пряча зубы-иглы. Не связывая ничего в этом потоке мыслей.
Она устроилась рядом, в полушаге от него, наблюдая за смертельным танцем. И лапками тянула в рот хрустящих насекомых.
Было ли то законно? Наверное, для многих систем давно нет, но здесь, в этой импровизированной арене, бойня насмерть была легальной. И, пока два ежа, хрустя, кружились и ломали иглы и оболочки, поодаль на лодочке ожидал один из медузоидов. В его облачённых в ткань руках тесак до блеска наточенный. Стоит у котелка плавучего и косится на битву.
Архонт приметил, как рядом с ними появились белые фигуры, и когтистые руки легли на перила. На него смотрели в прищуре красные глаза. Павлин прикусывала губу, с которой стекала маленькая капля крови. Да и мех её лица заметно розовее, что не бросалось в глаза в красных цветах праздника.
— Еда? — легко спросил он. Она кивнула. — Если надобно будет — только скажи, и я превращу любой из миров в пепел.
— В том нет необходимости. Мне хватает вкуса свежей крови, чтобы жить.
— Лишь скажи — и будет моя воля у тебя.
Это заставило Павлин засмеяться звонко, да не скрывая на лице тот обрубок, подобный носу некоторых видов; мандибулами пощёлкивая, когда клыки бьются друг о друга. И вскоре эти клыки будут вновь полны крови, когда лицо сокроет полупрозрачная ткань. Только её глаза будут напоминать об опасности, но в них никто не посмотрит.
Свист. Архонт нахмурился и подошёл к Мэтью, которая его и подманила жестом пары пальцев.
— Сегодня день насыщенный, — произнёс падальщик, протягивая ей две палочки со сладостью, — так много событий, так много общения, что не найдётся времени перекусить.
— «Кошелёк» верни, — низко произнесла она.
Он огорчённо выдохнул, но кусок платины протянул ей тоже, как только вытащил из рукава. Мэтью не поскупилась забрать и своё, и сладость; всеми правдами, еда была тоже её.
Архонту пришлось проследовать за нею, пропадая в тенях. Ступеньки вели вниз, к плавучим платформам, что кренились под тяжестью. Сыро. Вода журчала, а над головами по монорельсу пронёсся поезд, сильно металлически стуча. Следом раздались капли, чьи ранние скопления и потревожило движение.
То место, в котором по платформам бегают маленькие создания с плотной кожей, как крысы, да только упитанные. Ловят объедки, падающие от неосторожных туристов верхних этажей, а затем сбегают ниже, в уютную душную от тепла и пара атмосферу. И сбегают вновь, завидя громоздкие тени. Архонт за ними следил.
Айкисл не отвлекалась от пути, зная всё кругом, где только отражалась: блестели окна в стёклах, воды, чьи-то глаза. А потом она попадала под тень. Уголки губ Мэтью поползли к ушам, когда она открыла рот, чтобы захватить клыками рисовый десерт. Палочка, вторая, лёгкий скрип — опустошены.
— Жаль, что мы ушли, ведь веселье в самом разгаре, — отвернулся Архонт. — Я бы хотел, чтобы мы ещё прошлись по магазинам.
— Ага, размечтался. В чём ещё тебе помочь, м?
И молчание Архонта привлекло её внимание. И что в ответ на дерзость последовала не она же, а простой вопрос: