Долго в полукруге разворачивался, но двигатели переходили на свист. Пролёт очередной прошёлся новой линией по ошалевшей жабе, создав снарядами громоподобными на теле мутном крест прорех.
Корабль замер, неистово гудя, глуша всех, кидая ветру миров живых — искусственный поток, сносящий волю. Дуэль меж двух небес, чужой планете воздающей за ничто.
Жаба цеплялась пальцами больших лап за края домов. Забил яркий свет. Она закрыла воющую пасть.
Недвижимая Айкисл наблюдала, как заплясали эластичные тени с крюками на ногах. Прыгали по крышам, по зданиям. Они со скрежетом пробегали мимо неё, что доносилось и до её ушей общение из шлема. Звучало: «25! 70! 40!» — ярко среди омнисонга. Среди ведущих с криками были и жесты направления, жесты сигналов, команд. И тени меняли положение, продвигаясь дальше или перепрыгивая на другой край.
За каждой группой большим многоногим силуэтом следовал свой оруженосец. На массивных плечах, скрывающих явно не мягкое тело под униформой, он удерживал ружья и винтовки. Несколько его лап и вручало оружие отряду, которое передавалось от Астры к Астре, до последних в рядах.
Астры-штурмовики устроились на краю, по поднятой руке координатора открывая огонь. Очередь, вспышки. Блики и без того отражались на изогнутых шлемах, теперь же — поглощали темноту костюмов светом.
Жаба подняла лапу. Свист верёвки. Хруст выбил части тел. Её пронзил гарпун другого отряда. На поворот, движение — ещё один заряд. Ещё. Каждый отряд тянул свой канат, освобождая путь для первой группы, ближе к сердцу зверя.
Вой живой и молний треск. Вой ветров, металла скрежет.
Мэтью покосилась на ближайшую штурмовую главу отряда. Она громко и чётко спросила:
— «Ветер» примет обычных гостей?
Астра видно кивнула.
Бросив последний взгляд на разрывающиеся тело Мэтью отвернулась. Шаркая, она погрузилась в синеву теней.
Под боль, под вой, под скрежет металла с треском молний, её провожавших домой.
Глава 24. Звёздорезы
В блеске отчаянного тускнеющего света его путь. Плавный, резкий, запутанный, он вьётся по крупицам звёзд. К намеченной цели.
Всё, чтобы в яркой громогласной вспышке, раскатами пробежавшейся по небу, он расправил в развороте крылья. Навстречу воздуху, тяжести, потокам ветра, дабы в них нырнуть, окунуться, погрузиться.
Он открывает глаза.
Руки тонут в попытках схватиться за что-нибудь, а крылья не чувствуют опоры. В то же мгновение он кубарем падает оземь и катится, оставляя за собой электрический разряжающийся след.
Растопырив лапы он останавливается. Прижатый к земле, к холодной поверхности, трещащей по швам. Двигает неготовыми крыльями. Целы. Хвост тоже плавно гуляет за спиной. Грива дыбится и локоны взъерошенной зазря шевелюры лезут на глаза.
Архонт хмурится, высовывает язык, пробуя остывающий не первый час воздух. Яркие отблески чего-то живого сильно разбросаны. Даже пыль не зависает, не лезет в прижатое к земле лицо; мало оставляет отпечатки на теле.
Подобно коту, опираясь на передние длинные руки, на фаланги крыльев, падальщик медленно крадётся, осматривается. Холодно, темно и снежно. Ничего живого, но вода явно была, коль замерзала и хлопьями столь редко скоро оседала; коль тонкими узорчатыми дорожками инея она огибала израненную взрытую поверхность. Прорехи земли становились едва заметными оврагами, в которых утопали лапы. Снежного хруста почти не слышно.
Архонт сел, устроившись на земле и притянув ноги, хвост, сложив крылья. Когтями соскрёб снег, слепил из него шар, немного грязный от пыли и клочков земли. Сопротивления почти нет, а по ощущением — в руках небольшая гиря для измерения пищевых продуктов, которые бывают на многих планетах. Возможно, что и тут. Когда-то.
Падальщик нахмурился. Потёр запястья рук, щиколотки своих длинных лап. Прошипел, соскребая снег и осыпая свою шею им. Дымился. Ворчал. Прошёлся снегом по плечам, замечая, как на грязноватой белизне оставался след как от копоти.
Параллельно этим делам он осматривался. Окружение напоминало город прямоугольниками зданий. Но тихо. Пусто. Даже мор оставляет за собою след, а тут ничего. Никого. Даже Костяная Леди могла оставить что-то в наследие после своей косы.
Когда-то это место, в котором он случайно оказался по отношению к планете всей, могло быть парком. Он соотносил это. Большая площадь с плодородной землёй, какие-то скульптуры, остаточные заборы, сети. Высокие искажённые наросты были здешней флорой, вероятно цветущей. Редко у корней лежали куски тканей.
— Неужто опоздал… — промычал затем Архонт, мелодично, потирая шею. Он навострил уши, но не смог уловить эха своих слов. Даже ветра. Только в черепной коробке отзвуки его речи от стука зубов. — Хм… Что-то случилось или из-за потери контроля, или из-за трагедии иной. Ткущая не особо любит подробности мне говорить, как я погляжу… Хм, Мэтью? Ха-ха…