— Увы, но пока что это только теория. Но смысл есть.
Лягушка с широкой улыбкой кивнула.
Сирена. Сначала резкая. Протяжённая, воющая. Резкая. Мэтью глянула уведомления, как и Гереге. Спохватились — шум из научно-исследовательского крыла, где рядом тюрьма.
Кофе, даже если были капли на самом дне чашке — резко допито, как и печенья, лёгшие в рот, покинули тарелки. Платиновые кошельки выдернуты.
Ускоренное шлёпанье и шершавый звук по полу. Топот, бег. Стремились многие к центру бед и остановились в нужном коридоре, в дверях большого кабинета.
У многих одышка. Кому-то без разницы, а кому-то плохо и требовался ингалятор. Гереге села на пол, остывая, когда Мэтью стояла спокойно, взглядом прикованная к огромному экрану. Учёная читала по губам, как Айкисл материлась. Была там и уникальная в чистоте своей фраза: «Только помянешь…»
Карта всех ближайших звёздных систем, галактик. Подробности, легенда и скорость обновления данных с погрешностью на пару звёздных дней.
Это была тревога.
— Мы потеряли связь со станцией А-1! — кричали, расшифровывая данные. «А-1» не была важной или первой станцией, а лишь самой близкой из соседей. — Срочно выслать спасательные группы!
— Отставить, — скомандовала Мэтью. — Трата времени.
— А что, по-вашему, делать?! Нам нужно проверить…
— Данные идут с задержкой. Там уже нечего спасать, — громко и ярко проговаривала она. Она сложила руки за спиной, придерживая запястье одной из рук. Осанка, чёткий голос, идущий славным эхом: — Проверить подобные случаи: через звёздную декаду не будет рукава, через месяц — галактики.
Тишина речей и вой техники. Тревога, смешанная с ожиданием. На неё смотрели.
— Отставить панику. Активировать протокол ожидания. Искать пути перемещения и мобилизовать силы на крыло-порт и медотсек, задействовать оптимизацию ресурсов станции. Связаться с ближайшими галактиками и новой А-1. Следить за омнексами. Готовить ковчеги в спокойные миры для бежавших из данных систем.
Её взгляд был устремлён на мигающий экран. Туда, где из сотен тысяч сияющих точек, которые только тут отображены, пропадали единицы, десятки, одна за другой. Та галактика редела с каждой минутой, с каждым часом, с задержкой на пару звёздных дней. Тревога лишь когда коснулось станции.
Мэтью отвернулась и направилась прочь. Сигнализация с её жеста была выключена.
Айкисл всё так же чётко заключила:
— Там уже всё сожрано.
Глава 26. Эпизод I: Первородность
У многого есть начало, у многого — конец.
Но не у всего их можно найти. Тогда остаётся наблюдать, отмечая иную древнюю черту каждого потока — баланс.
Это может быть тьмой, в которой не может не явиться вспышкой свет, знаменующий очередной отсчёт. Тяжесть отступит и будет вдох, который скажет: это начало жизни. Так отделится материальность от эфемерности, гранью своею проявляя живое.
И эта грань на каждом создании оставляет след. Пронзительная, как скрип механизма; шестерёнки двигают стрелку часов, минута становится секундой, секунда — мгновением; гильотина падает. Звон. Полночь.
И вновь начало, тяжесть. Придавленная несуществованием. Река, течением обязанная ветру.
И не все из тех, вино черпающих, понимают ценность того, что приносят древним. Вероятно, зная это, им и затуманили разум словами высшими, словами сложными, однако остановись они на миг и подумав о судьбе — обернулся бы свет во тьму. Тяжесть мироздания сильнее делает тех, кто пьёт её, но делегируя важность ритуала подвергают себя риску — те, кому в руках держать доводится всё изначальное — те и есть господствующие, решающие, кому принять судьбу властвующих.
Станет ли откровением поступок их, когда не коснутся дна и потонут в тяжести изначальной? Был ли это шаг осознанный, чтобы заглушить тиканье часов выходом единственным, в котором выбивают из своего существа вдох? И насколько глубоко готовы уйти, отказываясь от состояния пограничного, выбирая крайность?
Так одна из крайности бренности уйдёт. Покинет и другая, отвергая форму предыдущую, промежуточную.
Некогда единое делится, чтобы уравновешивать мировые весы. Цепь между чашами определяет ценность деления, ценность слияния. Но чаши будут главнее, добавляя вес бытием или его отсутствием; его множением.
Два не порождает один, не являет четыре — результат будет только следствием движения. Река покинет русло, обратится болотом, уйдёт в море, испарится; или небо станет жидким, замёрзнет, упадёт твердью. Дорога никогда не будет прямой, пока будут те, кто по ней ступает; извратят линию, протопчут тропы.